Военная организация поздней Римской империи во второй половине III – первой половине IV вв. - Евгений Александрович Мехамадиев

Другими словами, по мнению Х. Арсе, по своему содержанию слово «лимес» отражало пограничную зону, где развивалась торговая активность, обработка земельных территорий и осуществлялся политический контроль над местным населением. Эта зона не была сосредоточена на выполнении исключительно военных задач, она не представляла собой фиксированный укрепленный барьер, нацеленный на защиту внутренних территорий от внешних врагов (в основном, как полагает Х. Арсе, варварских племен). Более того, сама идея такого барьера, снабженного сетью последовательно расположенных друг за другом крепостей, была впервые высказана в позднеримской публицистике только в середине IV в., как раз автором трактата De Rebus Bellicis. Другой вопрос, что, по мнению Х. Арсе, эта идея так и осталась на бумаге, рекомендации, предложенные автором трактата De Rebus Bellicis, так и остались нереализованными, они не получили своего практического воплощения[1209].

П. Хитер, оценивая тезис Э. Люттвака о наличии у римлян четко организованной и рационализированной системы защиты в глубину (defencein-depth), подчеркнул, что римская оборонительная политика в IV в. включала в себя сразу несколько методов, не ограничиваясь только строительством крепостей на различных участках границы. Само размещение войск и фортификаций на границах империи, по мнению П. Хитера, ставило перед собой две задачи — не только защитить территории и дороги, но и усилить контроль над племенами, жившими за пределами римских границ, а также над союзными государствами, располагавшимися вблизи римских земель[1210].

По мнению П. Хитера, римская оборонительная стратегия не всегда предполагала только «защиту в глубину», она была основана на сочетании, комбинированном взаимодействии трех методов — 1) строительство крепостей и размещение в них пограничных войсковых гарнизонов, 2) карательные или превентивные военные экспедиции против внешних врагов с последующим расселением пленных варваров внутри империи и 3) дипломатические интриги, внешнеполитическая разведка и искусное манипулирование на геополитической арене по принципу «разделяй и властвуй», этот принцип активно и неизменно работал во взаимоотношениях империи с союзными (клиентскими) государствами. Как отмечает П. Хитер, в тот или иной период времени и в том или ином регионе империя выбирала один из трех методов в качестве основного, но этот выбор зависел от военнополитического и географического контекста[1211].

Дискуссия, представленная статьями Х. Арсе и П. Хитера, показывает, что точка зрения Э. Люттвака в основном подвергается серьезной критике в современной историографии[1212], тезис о наличии в Римской империи системы «защиты в глубину» оценивается либо как полностью недостоверный, либо как не учитывающий всю сложность и специфику позднеримской оборонительной доктрины. Оба автора довольно скептически относятся к идее линейной многоуровневой защиты, когда последовательно выстроенные в ряд друг за другом крепости должны были сдерживать нападения внешних врагов империи.

Тем не менее, как мы полагаем, рассмотренные нами выше материалы по военной организации Месопотамии и Сирии в 340-х гг. — начале 350-х гг. показывают, что в этот период на Ближнем Востоке сложилась и вполне отчетливо действовала как раз та система, которую Э. Люттвак назвал «защитой в глубину». Другими словами, на наш взгляд, пример Месопотамии и Сирии в 338/339 — 350 гг. подтверждает правильность выводов Э. Люттвака и К. Цукермана. Слегка корректируя вывод Э. Люттвака, подчеркнем, что во внутренних землях Месопотамии и Сирии дислоцировались не экспедиционные армии, а всего лишь отдельные экспедиционные соединения, переведенные в эти регионы из Фракии, а также из Малой Азии. Естественно, в подобной ситуации экспедиционные подразделения не могли сразу отразить нападение противника, им требовалось время для того, чтобы добраться до границы. Следовательно, до подхода экспедиционных (полевых) вексилляций земли Сирии или Месопотамии должны были оборонять пограничные гарнизоны. Судя по всему, они действительно первыми принимали на себя удар противника и выдерживали его вплоть до прибытия мобильных отрядов, воевавших непосредственно под командованием императора.

В качестве дополнительного подтверждения сошлемся на пассаж Феста, в котором римский историк утверждает, что «Констанций провел войну против персов с разным и более тяжелым исходом. Помимо легких столкновений между теми, кто несет охрану на границе, девять раз было проведено более тяжелое сражение, семь раз — благодаря его командующим, и два раза он присутствовал лично» (Constantius in Persas vario et magis difficili pugnavit eventu. Praeter leves excubantium in limite congressiones acriori Marte noviens decertatum est, per duces suos septiens, ipse praesens bis adfuit — Festus, Braev. 27. 1). Заметим, Фест четко выделяет два вида сражений с персами — легкие столкновения на границе (leves excubantium in limite congressiones) и тяжелые, масштабные столкновения двух армий (acriori Marte). Мы можем заключить, что слова Феста как раз и отражают эту двухуровневую систему обороны, а именно — первый, внешний уровень составляли пограничные гарнизоны (крепости), сдерживавшие натиск противника до подхода войск второго эшелона обороны, экспедиционных подразделений, которые дислоцировались во внутренних землях Сирии и Месопотамии. Обратим внимание, что Фест упоминает о командующих армии Констанция II, которые семь раз провели тяжелые сражения с персами (per duces suos septiens), эти офицеры определенно командовали экспедиционными войсковыми подразделениями, вместе с которыми в Месопотамию прибыл Констанций II.

Не будет преувеличением сказать, что крепости Месопотамии поддерживали обороноспособность империи на персидском фронте и создавали надежный заслон на пути движения персов. Благодаря этим крепостям и их гарнизонам Месопотамия оставалась под властью Рима вплоть до 363 г., когда она была возвращена персам, принципиально важно, что персидский царь вернул себе власть над верховьями Тигра и Евфрата не в результате завоевания Месопотамии, которое он так и не смог осуществить, а в результате навязанного римлянам мирного договора. На наш взгляд, ключевую роль в этих процессах как раз и сыграли пограничные гарнизоны Месопотамии и Сирии.

Выводы

Материал, рассмотренный в данной главе, позволяет заключить, что в первый период правления императора Констанция II (337–353 гг.) организационная структура римской армии претерпела серьезные изменения, которые в целом заключались в двух процессах — 1) размещение полевых (экспедиционных) войсковых соединений на Ближнем Востоке и 2) увеличение количества войсковых соединений (как полевых, так и пограничных) благодаря разделению некоторых легионов и вексилляций на половины seniores-iuniores.

Вплоть до 337 г. экспедиционная армия, созданная Константином I, дислоцировалась во Фракии. Мы пришли к выводу, что ее первым командующим был военный начальник (magister militum) Далмаций-младший, племянник Константина I, который в 335 г. получил ранг Цезаря с правом управления балкано-дунайскими землями. В 337 г., незадолго до своей смерти, когда Константин выступил в поход против персов, он перевел в Малую Азию довольно значительную группу войсковых подразделений, ранее размещавшихся во Фракии. Эти подразделения впоследствии стали первыми