Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— Она привыкнет, — не то оправдываясь, не то утешая Настаську, сказала Люба и села по другую сторону стола. — Коля, наливай чай. Гостью-то ведь угощать надо! Масло достань, колбасу… Вы извините, мы не ожидали сегодня гостей, не приготовились…

— Да какая я гостья? И так все есть на столе, — она поглядела на Николая, на Любу, — обо мне чего хлопотать? Ну, рассказывайте, как живете? Годков-то сколько ребенку, два-три? — Настаська приложила пальцы к губам, не то спросить чего хотела, да не решалась, не то вспомнить чего старалась. — Ты, немного побольше был, когда пожар случился… Поди и не помнишь ничего? Лет пять, наверное, было, может, шестой? Когда нас порешили в детдом сдать, дядя Егор сам за дело взялся: тебя сюда отвез, к брату своему, меня у тетки Александры в Фаленках оставил. Думал: на время, а когда дом построит — возьмет к себе.

Я как теперь вижу: ночь, пожар… Знаю, что тятя сразу сгорел спал в пологе и его не вытащили — не нашли. Мама, говорят, еще живая сколько-то ден была… А когда хоронили — не знаю… — Настаська вздохнула, прервалась. — С тех пор грозы стала до смерти бояться… Уж и хлеб-то плесневелый ела, как учили, — ничего не помогает… Не знаю, как здесь, а над Фаленками грозы бывают часто, да все с громами, с молниями, будто со всего света туда скатываются! Ухают, как в каменоломне! А то еще и град сыпанет!..

Настаська спохватилась, что говорит-то все она, а хозяева молчат:

— Да остановите вы меня, пустомелю! Намолчусь на свинарнике-то. И дома все одна, до самого дна…

— Ну что вы, говорите, — тактично заметила Люба, — Коле же все интересно… сестра же…

— Да чего и интересного? Все со скотом. Летом телят пасу, зимой на свинарнике… Как конь на току, все по кругу да по кругу… В деревне известная работа… В сенокос так и поспать некогда. А до той поры из огорода не вылезаешь — травой все затягивает. Земля удобренная, вот и прет сорняк… А там грибы-ягоды пойдут. Лето есть лето…

Николай, отвалившись на спинку стула, глядел куда-то в стену, может, вспоминал чего. С улицы беспрестанно доносились шум, лязг машин, разноголосица.

— В Фаленках сейчас тихо, безлюдно, все по избам, — взглянув на открытую форточку, заговорила Настаська. — Рябина кистями краснеет, сытый скот в стайках дремлет, зайцы за огородами петляют… Скоро поедут по деревням катальщики, станут шерсть бить на струнах. Валенки фабричные красивые, конечно, особенно черненькие, но уж больно твердые да и не шибко теплые. Самокатки же иной раз до того легкие да мягкие удадутся — нога не нарадуется. Бабы основы ладить начинают, ветошь подбирают — половики ткать собираются, лен прядут, шерсть, у кого чего есть, носки, варежки вяжут… сойдутся в какой избе и вечеруют… Не один самовар за вечер-то опорожнят… — Настаська погладила перед собой клеенку, чаю попила, ласково посмотрела на Светланку, задремавшую на плече у матери.

Люба тихонько царапала чайной ложкой по блюдцу, будто ручейки проводила, другой рукой легонько похлопывала девчушку по маленькому плечику, терпеливо слушала рассказ деревенской девки, не потчевала ни ее, ни мужа, и к деревенским гостинцам не притрагивалась.

Настаську это удивляло и стесняло. Окажись бы они в Фаленках — горы бы пирогов напекла, расспросами затормошила, баб позвала бы и песни петь велела, чтоб радовались гости дорогие. Если летом — на полянке бы застолье устроила, чтоб шире, просторней, на свежем воздухе… «Городская, молодая, непривычная к широкому-то гостеприимству, — поглядывая на Любу, думала Настаська, — едят в городе мало, песен старинных не знают… Пели бы тогда городские, современные». Настаська хотела налить себе горячего чаю, да не посмела.

— Люба, Николай! Отведали бы деревенских-то гостинцев. Хлеб, он везде хлеб… а шанежки мягонькие, и калачики на молоке… Мама-покойница часто стряпала. Помнишь, Коль?

— Чего-то помню, чего-то нет, — со вздохом отозвался Николай. — Ты рассказывай… Люба, угощай гостью-то! — Люба взглянула на мужа недовольно. — Ну, ладно, ты иди, уложи ребенка, а мы еще посидим, — не то виновато, не то просительно сказал он.

Люба поспешно, с облегчением поднялась из-за стола. Поднялся и Николай, налил чаю себе и сестре, хотел сахар пододвинуть, но решительно распахнул дверцу под окном, достал бутылку водки.

— Сколько не виделись, а тут чай, да еще холодный! Лучше давай мы с тобой по-людски, по-человечески встретимся! Что мы в самом деле? Люба! — крикнул Николай, но тут же спохватился, зажал ладонью рот, прислушался, затем на цыпочках подошел к шкафчику, достал рюмки, заглянул в кастрюльку на плите, в сковородку под крышкой, с сожалением, покачал головой. — Небогато насчет закуски, и магазины уже закрыты… — поставил рюмки. — Ну, ничего. Вот ешь колбасу, масло, вот капуста маринованная.

— Сала-то нарежь. Хорошее сало. — Настаська пододвинула брату сверток в пропитавшейся жиром бумаге.

После ухода Любы Настаська оживилась, свободней себя почувствовала. Николай это заметил и подумал:

«Пока сестра с женой не нашли общего языка, и неизвестно, найдут ли?» Он громко, но твердо хлопнул ладонью по столу, пересел поближе к сестре, распечатал бутылку и налил рюмки вровень с краями.

— С приездом тебя! Будь здорова! — Николай поднял рюмку, подождал, когда Настаська возьмет свою, встретился с нею взглядом, улыбнулся как-то печально, даже глаза на мгновение смежил, отчего на лбу его обозначились ломаные ранние морщинки.

Настаська от волнения сплеснула водку на клеенку и смутилась:

— У меня, Коля, и рюмок-то не водится, из стаканов выпиваем, когда случится, а стакан полон не нальешь, значит, и не сплеснешь. Люба-то заругается?

— Ну что ты? Мы вот и за ее здоровье выпьем, и за Светланкино. Уж больно славная девчушка растет!.. Сегодня она как сонная муха, оттого и капризничает… Ты ешь давай, с дороги ведь. Спать-то не очень хочешь? Ну да выспишься еще. — И опять, чуть откинув голову набок, прикрыл глаза.

Настаська отпила, поморщилась, передернула плечами и аппетитно захрустела капустой.

— Все у вас с купли. Сколько денег надо! У меня капуста с морковкой, с анисом излажена — Сандра научила солить, вкусная; и огурцы, некрупные, ровненькие, так и хрустят. Постеснялась привезти. И грибов ведра три насолено, есть рыжики, боровые. Их и собирать-то удовольствие! Крепкие, яркие, но найдешь не сразу — по уши в земле сидят! Ближе к осени по оранжевому прозелень пойдет!.. И белых насушила порядочно. Зимой суп варю, пироги пеку.

— Эх, хорошо!..

— Дак и приехали бы когда! Теперь много городских ездят на отдых в деревню. Даже у нас в Фаленках