История философии - Энтони Грейлинг

её полному поглощению каламом (теологией) — в суннитском исламе, приверженцы которого сегодня составляют около 90 процентов мусульман. Но и после Аверроэса философия больше не процветала так, как в золотой век между IX и XIII веками (даже среди шиитов), если понимать под этим появление великих мыслителей, чей вклад стал бы полноценной и важной частью всеобщей истории философии. Причина проста: религиозная доктрина не слишком благосклонна к философскому размышлению; философская рефлексия слишком легко начинает оспаривать, расшатывать или подрывать догматическую уверенность. Та степень свободы, которую аль-Газали был готов предоставить фальсафе, выглядит весьма щедрой по последующим меркам, но её всё же оказалось недостаточно.

Африканская философия.

Европа, Индия и Китай обладают традициями, религиями, фольклором, поэзией, искусством и сборниками изречений, воплощающими в себе мудрость, которой учит опыт. Кроме того, в них сложились развитые системы мысли, являющиеся собственно философскими — в форме детальных и почти во всех случаях письменных дискуссий о метафизических, эпистемологических, этических и политических теориях и идеях.

Европа, Индия и Китай — это обширные географические регионы, на территории которых в различных внутренних областях сосуществует множество разнообразных пластов фольклора и традиций. Когда используются понятия «индийская философия» и «китайская философия», они призваны охватить не весь фольклор, традиции и верования этого географического региона, а развитые школы мысли, представленные в их истории, — такие, например, как адвайта, конфуцианство и буддизм. Чтобы ознакомиться с ними и, возможно, соприкоснуться с ними ближе, можно обратиться к письменным источникам и трудам конкретных мыслителей, которые в совокупности составляют узнаваемое и доступное для анализа обсуждение определенных тем — тем, которые, безусловно, время от времени интригуют, озадачивают и тревожат почти каждого из нас на том или ином этапе жизни: среди них истина, смысл, существование и ценность. В философии эти темы подвергаются детальному, глубокому и всестороннему исследованию на строго интеллектуальном уровне.

Функционирует ли понятие «африканская философия» в том же смысле, что и «индийская философия» или «китайская философия»? Существуют ли в Африке развитые философские школы мысли, которые можно отделить от традиций, религий, фольклора, мифологии, поэзии, искусства и сборников изречений, воплощающих в себе мудрость, которой учит опыт?

Ответ должен начинаться с разграничения. Если считать «африканскими философами» Августина Гиппонского и александрийских неоплатоников в Египте, то ответом сразу же будет «да». Но если рассматривать географические регионы Египта, а также Северной и Северо-Восточной Африки как исторически и культурно связанные с Европой и Ближним Востоком, то подобное причисление вводит в заблуждение. Если под «африканской философией» понимать системы мысли, посвященные метафизическим, эпистемологическим, этическим и политическим вопросам, которые являются специфически африканскими и развивались в процессе дискуссий, то искать их следует в Западной Африке и в Африке к югу от Сахары.

На этих обширных просторах африканского континента сокрыты богатейшие пласты фольклора, сказительства, житейской мудрости, традиций, искусства и религии. Но составляет ли все это философию? Аналогичный богатый материал на других континентах мира таковой не признается. Однако в отношении постколониальной Африки возникло твердое убеждение, что из этого материала можно извлечь собственно философскую мысль. Суть этой идеи в том, что фольклор, сказания, мудрые изречения, традиции, искусство и религия содержат и выражают определенные картины мира, а к этому добавляется утверждение, будто картина мира уже в силу самого своего существования является философией. Так ли это? Данный материал действительно содержит картины мира, связанные с народами и языками различных частей Африки — от йоруба в Нигерии и Бенине до зулусов в Квазулу-Натале. Если придать понятию «философия» расширительное и весьма свободное значение и тем самым позволить себе подводить под это определение любое мировоззрение, то тогда картина мира, неявно присутствующая, например, у Гомера и основанная на взаимодействии олимпийских божеств с человечеством, или древние и сложные традиции коренных народов Австралии тоже должны считаться философией. Удовлетворителен ли такой подход?

Это ключевой вопрос для определения того, можно ли отнести картины мира, выявляемые в африканских традициях, к той же категории, что и труды Платона и Канта (признанные неоспоримыми эталонами того, что есть «философия»). Как минимум, здесь приходится констатировать огромную разницу, и для книги, подобной этой, слову «философия» должна быть отведена более конкретная роль. Если бы мы согласились на гораздо более широкое толкование этого термина, то данная книга должна была бы превратиться в энциклопедический обзор антропологии и этнографии, фольклора, легенд, традиций, афоризмов и сравнительного языкознания, наряду с философией в том смысле, который ассоциируется с Платоном и Кантом.

Важно, чтобы подобное настаивание на однозначном употреблении понятий не истолковывалось как продолжение того предосудительного мнения, которого в прошлом почти повсеместно придерживались белые колонизаторы, будто африканские культуры «неполноценны». Бесценная работа Эдварда Уилмота Блайдена, положившего начало «деколонизации африканского разума», политическая деятельность военного врача и впоследствии бизнесмена Джеймса Била Хортона, кодификация права народа акан и его конституционных принципов адвокатами Джоном Сарбой и Джозефом Хейфордом («королем Западной Африки») — одного этого уже достаточно, чтобы изобличить ложность подобных взглядов. Последние трое получили образование в Великобритании, но, как и у многих других, кто черпал вдохновение в чувстве принадлежности к своей новой или родной земле и в том, что Блайден с гордостью называл «негритюдом», та готовность, с которой проявляла себя их политическая и культурная искушенность, служит лучшим опровержением этой лжи.

Эти мыслители — лишь четыре примера из многих, чей вклад в политическое самосознание колонизированной Африки весьма значителен.* В этом отношении их можно сопоставить с Ганди в Индии. Говорить, будто их взгляды образуют самобытную «африканскую политическую философию», а не представляют собой политическую мысль, примененную к африканскому контексту, значит неверно оценивать их вклад. Более правдоподобным может показаться утверждение, что именно африканская традиция послужила источником для концепции «коншиенсизма», выдвинутой Кваме Нкрумой из Ганы, и концепции уджамаа, или «семейного уклада», предложенной Джулиусом Ньерере из Танзании; обе они опирались на принципы организации традиционных африканских племенных обществ. Однако, поскольку эти концепции близки к базовым представлениям о социальной взаимосвязи людей в коммунализме и социализме в целом, они не являются уникально африканскими идеями, а имеют всеобщий характер.

Подобное соображение применимо и к «философии африкана», то есть к философским трудам, созданным африканцами или людьми африканского происхождения как в самой Африке, так и за ее пределами. Называть «африканской философией» труды жившего в XVIII веке Антона Амо, который родился в Гане, но в трехлетнем возрасте был увезен в Нидерланды, было бы неверным определением, — хотя похвальные отзывы о нем и о континенте его происхождения, высказанные его коллегами-учеными