Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

class="a">[159] На протяжении многих лет Мотия оставалась одним из самых многообещающих объектов Средиземноморья. Но научная экспедиция была туда направлена лишь в 1963 г., и после первых же удачных зондажей начались планомерные раскопки, возглавленные В. Тузой. Удалось почти полностью раскопать карфагенский город, нижние слои которого оказались финикийскими. Особенно хорошо сохранилась одна из улиц, по обе её стороны располагались дома, ремесленные и торговые помещения, святилище[160]. Но особый интерес вызвал находящийся за городской чертой тофет, систематически изучаемый под руководством А. Часки с 1964 г.[161] В отличие от известных ранее в различных частях Средиземноморья изолированных погребальных столбиков, возвышавшихся в память о жертвоприношении над захороненными урнами, здесь были обнаружены сотни урн с обуглившимися детскими костями, над которыми высились вотивные стелы. Впервые документируя масштабы жестокого ритуала, открытие, таким образом, пролило свет на традицию, донесенную до нас как классическими авторами, так и Ветхим заветом, сообщающими о погребении жертв в специально отведенных священных местах (тофетах), которые одновременно были и местами сожжения младенцев.

Вместе с тем обилие стел позволило не только глубже понять пунийское искусство вообще и его развитие на сицилийской почве в частности, но и открыло широкие перспективы для изучения более общей проблемы соприкосновения финикийской цивилизации с греческим и италийским миром.

Стелы имеют на передней стороне изображения (обычно высеченные, но иногда и нарисованные) — чаще это человеческие фигуры. Факт совершенно новый, поскольку на стелах, найденных в Карфагене, именно человеческие изображения чрезвычайно редки[162]. Стиль изображения самих фигур подчас настолько напоминает финикийские образцы, что они кажутся попавшими в Мотию из восточнофиникийского мира, минуя Карфаген, а подчас, напротив, в них ощущается влияние близлежащего греческого мира Сицилии[163].

Выделяются два основных образа: женская фигура в длинной гладкой одежде, поставленная фронтально (скорее всего, это финикийская богиня плодородия Астарта), и фигура мужчины с простертой вперёд рукой (жрец или какое-то божество) в высокой заостренной тиаре и одеянии, ниспадающем на отведенную назад ногу. Оба образа представлены в двух вариантах — реалистически и более схематично; нередко фигуры лишь очерчены контурной линией. Возможно, некоторые изображения просто не завершены, но, как полагает С. Москати, было бы неверно исключить умышленную абстракцию. Кроме изображений человека, мы находим на стелах Мотии схематические символы божества — от самых элементарных (таких, как квадрат или прямоугольник) до более сложных (например, стилизованное изображение согнутого человеческого тела). Эти стелы особенно похожи на карфагенские. Тенденции, которые так четко выявляет материал стел, прослеживаются и в других находках, подтверждающих то относительную автономию Мотии, то её связь с метрополией (Карфагеном) или даже непосредственно с восточнофиникийскими центрами, то греческое влияние, иногда столь значительное в терракотах, найденных на территории Мотии, что приходится говорить даже не о пунийском искусстве с вкраплениями в него греческих мотивов, а о собственно греческом производстве, будь то импорт или местная работа по греческим образцам[164].

На небольшом островке у юго-западной оконечности Сардинии был расположен другой пунический центр — Сульцис. Раскопки начинались там в 1954 г.[165], но систематически стали вестись лишь в 60-е годы[166]. На возвышении, рядом с выявленной уже крепостью, был обнаружен тофет, который можно сопоставить только с тофетом Мотии. Находился он у самой скалы и был соединен несколькими помещениями с крепостными стенами. Стратиграфия святилища позволяет четко различить фазы его развития начиная с VIII в. до н. э. Преобладание реалистических изображений человека над геометрическими сближает искусство Сульциса с Мотией, но в отличие от Мотии на стелах Сульциса заметнее греческое влияние. Впрочем, это специфика художественного производства Сульциса, а не Сардинии: в другом сардском центре производства стел, Норе, греческое влияние вообще не засвидетельствовано. Особенно ощущаются греческие мотивы в постоянно встречающемся на стелах изображении женщины с диском, прижатым к груди: они — и в появлении двух колонн с небольшим фронтоном и акротериями, между которыми поставлена женская фигура, и в складках её одежды. Правда, есть стелы, где женщина с диском трактована примитивно и схематично, но их немного. Что касается изображений мужских фигур, они в тофете Сульциса редки и все в восточном стиле, без каких бы то ни было греческих черт. Это или фронтально стоящая фигура, или фигура, изображенная в движении в профиль. Сравнительно широко представлены стелы с изображениями животных, чаще всего баранов. С геометрическим орнаментом найдено всего несколько стел [167].

Тофет, с которого начались раскопки Сульциса, составляет лишь небольшую часть древнего поселения. О значительности города свидетельствуют мощные участки стен, остатки порта с искусственной дамбой, соединяющей его с материком, и само расположение на «высоте». Функции такой «высоты», по справедливому замечанию С. Москати, были не столько религиозными, сколько военными. Обширный участок долины занимал некрополь[168].

Новые перспективы в изучении финикийско-пунической колонизации Запада открыли раскопки на юге Сардинии в Монте Сираи, начавшиеся в 1963 г. после случайной находки годом раньше нескольких карфагенских стел. Впервые был обнаружен выдвинутый на четыре километра от морского побережья форпост финикийского владычества в Сардинии. Эта крепость, воздвигнутая в VII в. до н. э. выходцами из Сульциса на месте захваченного и разрушенного ими нурагического центра, была окружена мощными стенами, во многих местах упиравшимися в естественную скалу. Находясь на вершине холма, она господствовала над всей окружающей местностью, защищая колонистов побережья от неожиданных нападений местного населения, оттесненного в горы внутренней части острова. В пределах городских стен располагался акрополь, вход на который открывался узкими воротами с башнями по краям. На территории акрополя находилось святилище, за ним — жилой квартал, храм с тофетом и некрополь с выбитыми в скале могилами[169]. Перед нами, таким образом, небольшой военный центр, в котором жил гарнизон с семьями и в то же время было налажено художественное производство.

Местное население не примирилось с появлением в его землях финикийской крепости, и слой со следами разрушений свидетельствует о том, что одно из нападений в VI в. до н. э. увенчалось успехом; разгром оказался настолько сокрушительным, что крепость была восстановлена не ранее, чем через полстолетия. Но вскоре финикийцам пришлось уступить её карфагенянам, повсеместно занявшим места поселений финикийцев. Первое время карфагенская крепость продолжала жить по-прежнему, сохраняя привычное производство. Интересно отметить, что если стелы тофета близки к образцам Сульциса, то терракоты или повторяют типы, известные в Карфагене, или аналогичны ближневосточным. Это позволяет не в меньшей мере, чем для Сицилии, говорить о прямых связях крепости с Финикией даже в период карфагенского господства в Сардинии, выделяя из финикийско-пунических памятников чисто финикийский элемент[170].

Раскопки Сульциса и его крепости в Монте Сираи дают исключительно интересный