Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

таким образом, мифы о Геракле — отражение военного предприятия, совершенного греками в отдалённом прошлом, причём историк считает возможным дать и хронологию этого предприятия, датируя его на полстолетия ранее появления в Лации Энея.

Объяснение, предложенное Дионисием, однако, не может пролить свет на то поразительное явление, что весь полуостров и примыкающие к нему острова настолько испещрены «следами» героя, что в Италии, например, трудно отыскать город, который не связывал бы прошлого своей территории или даже собственное происхождение с Гераклом или на худой конец с его сыновьями или друзьями. Микенский герой оказался самым популярным из мифологических персонажей на всем тирренском побережье — от Регия до Массилии.

Попытки осмыслить эту популярность имеют давнюю историю. Долгое время считалось, что столь широкое почитание Геракла в землях Запада — след великой греческой колонизации VIII–VI вв. И действительно, стремление греческих полисов связать свою предысторию с самым популярным из греческих героев нельзя сбросить со счетов, особенно в тех полисах, ойкисты[148] которых, как Дорией, основатель Гераклеи Минойской[149], или Архий, основатель Сиракуз[150], возводили свой род к Гераклу. Поэтому неверно было бы отрицать, что эпоха великой греческой колонизации наложила достаточно заметный отпечаток на мифологическую традицию о Геракле в землях Гесперии. Как справедливо отмечает Н. А. Чистякова, «в крайне трудных условиях греческого освоения западных земель память о страдающем, но всегда побеждающем Геракле была живым примером, утешением и идейной опорой первых поселенцев. Геракл прокладывал им дороги, вел их по труднодоступным и неисхоженным тропам, преодолевал водные преграды, усмирял и пугал грозных богов»[151].

В этой актуальной для переселенцев «доработке» образа Геракла не последнюю роль должен был сыграть популярнейший среди западных греков поэт Стесихор, живший во второй половине VII — начале VI в., т. е. в наиболее интенсивный период греческой колонизации. Из пятнадцати известных нам по сохранившимся фрагментам произведений этого поэта четыре были посвящены Гераклу. При значительной их фрагментарности невозможно установить, каковы напластования на первоначально сложившийся мифологический слой, тем более что изменения, которые обычно вносил Стесихор, носили двойственный характер. С одной стороны, в его произведениях мир западных колоний греков «жил прошлым своих метрополий, мифическая история которых интенсивно переосмыслялась, дополняясь новыми вариантами тем и мотивов», с другой — сами эти предлагаемые поэтом варианты не всегда были деталями, внесенными современниками Стесихора, а подчас оказывались «забытыми на материке и заслоненными гомеровским эпосом древними версиями мифов», ставшими по тем или иным причинам актуальными в землях Западного Средиземноморья[152].

Если ещё несколько десятилетий назад большинство исследователей склонялись к мысли о позднем внесении в картину странствий микенского героя событий, связывающих его с Сицилией и Италией, то с того времени, как отыскались следы бесспорного микенского присутствия на Эолийских островах, в Сицилии и Италии[153], стало возможным датировать первоначальное введение культа Геракла в западных землях микенской эпохой, делая его современным периоду создания основного цикла мифов о Геракле. Таким образом, стремление греческих колонистов подчеркнуть свою связь с Гераклом приобретает несколько иную окраску — оно уходит корнями в те предания, в основу которых легла мифологизированная реальность контактов западного и микенского миров. Но поскольку легендарная традиция относит к Италии наряду с преданиями о Геракле не менее древние мифы об аркадянине Эвандре, а к Сицилии — о критянине Миносе, было бы ошибкой искать в археологическом материале, подтвердившем факт существования микенских контактов с Западом, «маршрут» или «датировку» странствий Геракла. Археология позволяет говорить лишь об общей правомерности традиции, заставляя отказаться от мнения, что мифы о Геракле в Сицилии — поздняя, искусственная конструкция, появившаяся в оправдание захвата «потомком Геракла» Дориеем земель вокруг Эрикса, принадлежащих Гераклу по праву победителя.

Сложность выявления исторического зерна, лежащего в основе легенды об италийских и сицилийских перипетиях Геракла, усугубляется ещё и тем, что, хотя он и самый греческий из греческих героев, образ его синкретичен. Кроме тех побед, о которых так много говорили в древности, он совершил ещё одну — незаметную, но значительную, благодаря чему достиг популярности не только среди греческого, но и среди местного населения как колонизованных, так и не колонизованных греками земель: он победил множество мифологических персонажей негреческого происхождения и вобрал их в свой образ со всеми их аксессуарами. И произошло это столь органично, что, для того чтобы установить имена побежденных богов, науке нового времени пришлось проделать геркулесов труд.

Места побед Геракла над соперниками и конкурентами разбросаны по всему Западу — от Италии и Сицилии и до Испании, включая побережья Галлии на севере и Северной Африки на юге. На этом огромном по античным масштабам пространстве обнаруживаются следы предшественников Геракла, среди которых первое место принадлежит финикийскому Мелькарту.

Ещё в прошлом столетии на основании античной традиции о Геракле, возвращавшемся на родину с быками Гериона, немецкий историк Ф. Моверс пришёл к выводу, что маршрут Геракла отражает географию почитания на острове финикийского божества Мелькарта[154]. Но Ф. Моверс и его последователи совершенно некритично использовали данные топонимики, интерпретируя почти все топонимы острова как семитические. Финикийским заимствованием считали они и существовавший в Сиракузах обряд, по которому в воду бросали жертвенное животное, сравнивая этот обряд с пунийским обрядом Гамилькара, также связанным с тем, что животных топили в море[155]. Между тем сходный обряд был распространен у многих народов и не может быть интерпретирован как специфически финикийский. Однако открытия 60-х годов нашего века показали, что относительно финикийской основы приписываемого Гераклу пути с быками Гериона Моверс был прав. Эти открытия впервые подтвердили реальность финикийской (докарфагенской) колонизации на Западе.

В 1963 г. в Испании, у Алмупесара (провинция Гранада), был найден первый архаический финикийский некрополь VIII–VII вв., ставший особенно знаменитым благодаря обнаруженным в ряде могил египетским алебастровым урнам[156]. Годом позднее на том же средиземноморском побережье Испании близ устья реки Рио Велец на холме Тосканос удалось раскопать финикийское поселение того же периода[157]. Между 1963 и 1965 гг. возобновились раскопки на прилегающем к крайней западной точке Сицилии островке Сан-Пантелео, где в древности находилась пунийская Мотия[158]. Раскопки Мотии начинались ещё в 20-е годы нашего столетия, когда любителю старины Дж. Уайтайкеру, купившему этот небольшой островок, удалось за несколько сезонов выявить значительную часть древнего города, отнесенного им к карфагенской эпохе. Были вскрыты остатки зданий, датированных предположительно временем от VIII до VI в., небольшая (51 × 31 м) искусственная гавань, расположенная в бухте на южной стороне города, часть городской стены и некрополь VIII в. до н. э. Книгу о результатах раскопок Дж. Уайтайкер опубликовал в 1921 г.