Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

чтобы ясно представить себе ту землю, на которую легенда приводит Дедала. Но их уже достаточно, чтобы обрести уверенность в том, что контакты крито-микенского мира и Сицилии не ограничивались торговыми связями, и даже наметить хронологию появления на острове Эгейского населения. Правда, попытки установить хронологию отраженных в легендах событий пока не привели исследователей к единому мнению и расхождения между ними весьма значительны. Так, Дж. Пульезе Каррателли объясняет гибель Миноса в Камике и деятельность Дедала при дворе Кокала контактами Западной Сицилии с эгейским миром в субмикенскую эпоху, в конце XII в. до н. э.[127]

Ф. Кассола, напротив, предлагает отнести сицилийское предприятие Миноса к эпохе, предшествующей XVI в. до н. э., связывая распространение топонима «Minoa» с апогеем микенской талассократии[128]. Э. Манни, считая подобную гипотезу чересчур смелой, убежден, что о Миносе в Сицилии можно говорить не ранее чем для XIV в. и легенды, по его мнению, отражают цивилизаторскую деятельность критян в Сицилии (Дедал), затем их неудавшуюся попытку захватить территорию (Минос). Эту попытку Манни датирует XIII в. до н. э.[129]

Хронологическая канва фактов, лежащих в основе легенды, не может быть установлена по времени жизни действующих в ней героев, поскольку с именем Миноса связывался слишком широкий диапазон событий, имеющих отношение к могуществу Крита. Дедалу же приписывались все наиболее выдающиеся творения независимо от того, относились они к ваянию или строительству. Поэтому удивлявшие потомков следы древнейшей культуры Сицилии сами могли стать поводом к возникновению предания о пребывании на острове Дедала. Что касается Кокала, то, хотя указание на принадлежность его к сиканам и позволяет думать о времени, предшествовавшем появлению на острове сикулов (XIII в. до н. э.), если учесть длительность пребывания сиканов в Сицилии, такая хронология окажется слишком расплывчатой. Пожалуй, наибольшие возможности для определения хронологии мифа дает подробный рассказ Геродота, связывающий этнические перемены на Крите со временем, отдалённым на три поколения от Троянской войны (VII, 171). Пресии, жители критского города Преса, на которых Геродот ссылается как на источник своей информации о сицилийском походе Миноса, знали только своё, критское, прошлое и поведали лишь об одной стороне событий: им было известно, кто заселил опустевший остров. Об ушедших же никогда не хранит память покинутая ими земля, и подобно тому как лидийцы ничего не говорили об оставивших Малую Азию тирренах-этрусках[130], так и пресиям были неведомы исторические судьбы тех, кто покинул Крит. Другая сторона тех же событий прослеживается в традиции Сицилии — той территории, где оказались пришельцы.

Пока мы смотрели на рассказ Геродота только как на легенду, в нём воспринималась лишь новеллистичность безупречного сюжета: пришедшие по велению божества на помощь попавшему в беду царю и не сумевшие отомстить за его гибель, критяне поплыли назад в свою землю и вернулись бы в неё, если бы буря не разметала их корабли. Но, когда археология заставила нас заметить в легенде историческое зерно, между строк новеллы обнаружились вкрапленные в неё крупицы истории. Стало ясно то, что не договорил Геродот. Выброшенные бурей на берег, критяне не смогли восстановить разбитых кораблей, но смогли построить город? Оттолкнувшись от того факта, что критяне остались в Гесперии, легенда осмыслила его весьма наивно. Обращает на себя внимание в рассказе Геродота и то, что эпитет «опустевший» не мог быть отнесен к острову, на который не вернулись ушедшие в поход воины. Обычное соотношение мужчин-воинов и остального населения — один к трем или даже к четырем. Если остров назван опустевшим, это должно означать, что с насиженных мест снялось все население (кроме пресиев и полихнитов) и отправилось не в военный поход, а осваивать новые земли с тем, чтобы уже не возвращаться назад. Геродот передает со слов пресиев два факта: уход с Крита значительной части прежнего населения и приход нового. Последовательность этих двух событий не была существенной для оставшихся на острове пресиев — для них был важен сам факт появления пришельцев, с которыми предстояло делить обжитые места. Поэтому принятие обратной последовательности событий не будет противоречить Геродоту. Логично, что критяне, теснимые пришельцами, могли, использовав свой лучший в Средиземноморье флот, навсегда покинуть остров в надежде обрести более спокойное место для поселения. Но им удалось остаться в этом регионе не в роли владык, а всего лишь в качестве скромных поселенцев несколько севернее тех земель, которые они тщетно пытались захватить.

Сопротивление местного населения чужеземцам и дальнейшие их взаимоотношения описаны наряду с Геродотом Гераклидом Понтийским и Диодором. Хотя Геродот рассказывает о заселении критянами, последовавшими за Миносом, земель Южной Италии, а Гераклид и Диодор — Сицилии, между этой информацией в сущности нет противоречия, поскольку речь идет о населении, относившем себя к критянам. Геродот знакомился с преданиями в Южной Италии (где провел конец жизни), тогда как предания, использованные Гераклидом и Диодором, сохранились у других групп населения, живших на территории Сицилии.

Характерно, что уже не в легендарной, а вполне реальной истории колонизованной греками Сицилии два твёрдых факта уводят своими корнями в сферу эгейско-сицилийских контактов. С одной стороны, наличие храма Матерей, чей культ напоминал критский, именно в том Энгии, с которым связывал поселение части критян Диодор. С другой — тот небольшой участок земли, который, согласно преданию, заселили пришельцы с Крита, дав имя своего царя основанному на нём городу Миное, действительно, как зафиксировано источниками, пользовался критскими законами даже в греческое время, когда на этом месте возникла греческая колония Гераклея, получившая эпитет Минойской. Это позволяет думать о реальности древней критской колонии, хотя никаких её археологических следов под слоями греческого города не обнаружено.

Итак, Сицилия дала приют осколку того, что осталось от критского могущества. Это могло быть в начале XIV в. до н. э., когда Крит вступил в новую фазу своего существования — фазу ахейскую; и вместе с остальными ахейцами, как повествует предание, три поколения спустя участвовало новое критское население в грандиозном по тем временам совместном предприятии греков — Троянской войне, которую аэды украсили столькими невероятными подробностями. И после Троянской войны легенды вновь приводят нас в земли западного края — в Гесперию, вслед за покинувшими горящую Трою троянцами и греческими героями, возвращавшимися долгими и трудными путями к себе в Элладу. Но это уже тема других очерков.

Глава 4.

Геракл в землях Гесперии

Цикл мифов, связанных с «западными» деяниями Геракла, — один из самых сложных, несмотря на внешнюю его простоту.

Если брать за основу Аполлодора — автора, дающего наиболее систематическое изложение мифологического материала, до нас дошедшего