Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

тем, что в этом городе высадился флот Миноса и побежденные варвары приняли там критские законы[105]. Аристотель, разбирая критское государственное устройство, сообщает о нападении Миноса на Сицилию и о его гибели в Камике[106]. Филостефан, а также Каллимах в «Причинах» повествуют о том, что Дедал, прибыв в Камик, ожидал сына у дочерей Кокала, которые и убили с помощью кипятка явившегося туда в погоне за Дедалом Миноса[107].

Более пространный рассказ о Миносе в Сицилии мы находим у Аполлодора, добавляющего свою версию: узнав о бегстве художника, которого он уже считал своей собственностью, Минос приходит в ярость и пускается в погоню. Разыскивая непокорного по всем землям, царь Крита возит с собой закрученную спиралью раковину, обещая награду тому, кто сумеет продеть через неё нить. С помощью такой хитрости он надеется обнаружить искусного изобретателя. И действительно, когда после долгих странствий он оказывается в Сицилии и показывает раковину Кокалу, царь сиканов, взяв её у Миноса, поручает Дедалу решить загадку, и тот, привязав нить к муравью, пускает насекомое в раковину. Увидев нить продетой, Минос понимает, что это мог сделать только Дедал, и требует от Кокала его выдачи. Кокал обещает, но медлит, задерживая царя у себя во дворце; дочери же Кокала, не желая расставаться с художником, обливают Миноса кипятком во время купания[108]. Эпизод с раковиной, отсутствующий у других историков, скорее всего, заимствован из трагедии Софокла, в одном из пяти дошедших фрагментов которой есть две неполные строки:

Если б кто мог найти, о дитя,

...морской этой раковины...[109]

В I в. до н. э. к этому сюжету обращается Диодор в посвященных Сицилии главах своего труда. Он обстоятельно рассказывает о бегстве Дедала с Крита, о его деятельности в земле сиканов и о гибели настигшего его там Миноса, перечисляет приписываемые Дедалу на острове сооружения. Среди них — возведенный для Кокала неприступный город Камик, узкий и извилистый вход в который могли охранять три-четыре воина; туда, в царский дворец, Кокал смог перенести свои богатства. Из остальных творений, сохранившихся, по словам Диодора, до его дней, он называет бассейн в окрестностях города Мегары, через который впадала в море река Алабон; пещеру в области Селинунта, куда отводились пары горячих подземных источников, создавая целебное тепло; изваяние барана из золота, посвященное Афродите Эрицинской, а также, добавляет историк, «много... других искусных сооружений в Сицилии, которые разрушились за давностью лет» (IV, 78, 5). Минос же, согласно Диодору, узнав, что Дедал находится в Сицилии, двинулся туда со значительным войском и, причалив в районе Акраганта, потребовал его выдачи. Кокал, пригласив Миноса, обещал выполнить это требование, но во время разговора с гостем вылил на него кипяток, после чего передал тело критянам, объяснив смерть несчастным случаем. Воины торжественно погребли своего царя, которому была воздвигнута монументальная гробница, соединенная с храмом Афродиты, где многими поколениями ему воздавались почести, пока при расширении Акраганта в V в. до н. э. её не разрушил Ферон и не отдал критянам обнаруженные внутри останки. Излагает историк и судьбу оставшегося без предводителя критского войска: поскольку служившими у Кокала сиканами были сожжены критские корабли, критяне, лишённые надежды вернуться на родину, остались в Сицилии. Часть из них осела в городе, названном по имени царя Миноей, часть, продвинувшись в глубь острова, заняла укрепленное место, основав там город Энгий (названный так по пересекавшему город источнику), в дальнейшем прославившийся храмом Матерей, культ которых напоминал критский[110].

После Диодора предание о Дедале и Миносе в Сицилии не получило дальнейшей разработки, хотя ссылки на те или иные события, связанные со столицей Кокала и убийством в ней Миноса, встречаются у Страбона[111], Овидия[112], Харакса[113], Павсания[114], Гиппострата[115], Стефана Византийского. При этом впервые во II в. н. э. сначала у Харакса, а затем и у Павсания появляется расхождение с другими авторами относительно названия столицы Кокала — оба автора именуют её не Камином, а Иником. Что версия эта принадлежит Хараксу, ясно из словаря византийского эрудита Стефана, где указан и тот и другой город. Он сообщает, что Камик — город, «в котором Кокал властвовал над Дедалом», и тут же приводит мнение Харакса: «Харакс же называет его Иником»[116]. Об Инике в словаре сказано, что это город Сицилии и что Геродот «называет его Инихой»[117].

При всех отличиях деталей мифа в изложении его разными авторами сохраняется костяк, сводящийся к предельно простому сюжету: Дедал бежит от Миноса, прибывает в царство Кокала; Минос, настигнув беглеца в столице Кокала Камике (или Инике), погибает. Кроме того, Геродотом и Диодором к этому сюжету добавлен рассказ о судьбе критского войска, прибывшего в Сицилию вслед за критским царем (согласно Геродоту) или вместе с ним (согласно Диодору) и вынужденного остаться в западных землях (в Южной Италии — по Геродоту, в Сицилии — по Диодору) из-за гибели кораблей (по версии Геродота уничтоженных бурей, по версии Диодора — местными жителями). К основной сюжетной линии добавлены некоторые мотивы, широко распространенные в фольклорах разных народов.

Это прежде всего рассказ о гибели Миноса в кипятке (Филостефан, Каллимах, Аполлодор, Диодор, Овидий), у ряда авторов дополненный такой деталью, как участие в убийстве Миноса дочерей Кокала (Филостефан, Каллимах, Аполлодор), у других же авторов присутствует только деталь о дочерях (Павсаний, Гиппострат). Напротив, очень редко появляется эпизод с раковиной, который в отличие от постоянно варьируемого в разных мифах мотива возрождающей («живой») и умерщвляющей («мертвой») воды выглядит столь искусственным, что создается впечатление о внесении его Софоклом для нагнетания драматического напряжения в сцене, раскрывающей тайну пребывания Дедала у Кокала. Кроме Софокла, эпизод этот встречается в дальнейшем лишь у Аполлодора. Но характерно, что и остальные драматические подробности, включая столь излюбленный эпизод с кипятком, мы обнаруживаем только у авторов, писавших после постановки «Камикейцев» Софокла, хотя по своей новеллистичности они настолько соответствуют стилю Геродота, что их отсутствие у него кажется неестественным. Именно поэтому можно высказать предположение, что не исключена прямая доработка сюжета Софоклом, который, однако, так умело учел законы мифотворчества, что ранний, известный нам по Геродоту вариант легенды (восходивший, скорее всего, к первым сицилийским историкам) полностью растворяется в более драматическом рассказе Софокла. Может быть, именно поэтому у Диодора, ближе других стоящего к местной сицилийской традиции, впервые после Геродота дополнительные мотивы минимальны: нет ни дочерей Кокала, ни тем более раковины, но зато более детально разработан рассказ о дальнейшей судьбе