Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

Что касается судьбы Крита после гибели Миноса, то о ней сообщает Геродот, излагая предание, услышанное им от потомков тех самых пресиев, которые не участвовали в сицилийском походе: на опустевший остров переселились другие народы, главным образом эллины. И датирует он это событие временем за три поколения до Троянской войны[118]. Близкую хронологию дают фактически и другие легенды, единодушно связывая конец критской талассократии с концом жизни Миноса, отодвинутой от Троянской войны на те же три поколения (Приам и Нестор, бывшие совсем юными в момент победы Геракла над сыновьями Миноса, стали глубокими старцами ко времени Троянской войны; современники старости Миноса — отцы или деды участников сражений йод стенами Трои).

После возвращения критян, бывших союзниками Менелая, утверждает Геродот (VII, 171), остров вторично опустел из-за начавшегося там мора, и современное Геродоту население Крита, по его мнению, — это уже третий поток, объединившийся с остатками прежних обитателей острова. Отнюдь не напоминавшие сподвижников Миноса или героев Троянской войны, они были известны как жители острова, ничем не примечательного, кроме разве некоторой отсталости по сравнению с остальным эллинским миром.

Когда в ходе раскопок Артура Эванса это далёкое и забытое прошлое Крита начало «возвращаться» из легенд в реальную историю, мифы, с ним связанные, вписавшись в общую картину крито-микенской эпохи, прекрасно дополнили тот археологический материал, который составил прочную основу, позволившую в самих этих мифах увидеть своеобразный исторический источник, хотя и нелегкий для интерпретации. И общая картина, воссозданная творцами мифов, и отдельные вплетающиеся в неё предания оказались стоящими на твёрдой почве фактов. Лишь один миф из всего критского цикла — о сицилийской экспедиции Миноса — долгое время не находил достаточно убедительных археологических параллелей, которые позволили бы уверенно выделить в нём историческое зерно.

В начале нашего столетия наука располагала ещё слишком скудным археологическим материалом, чтобы решить проблему о реальности контактов восточно- и западносредиземноморского миров. И не случайно в конце прошлого века знаменитый итальянский исследователь древнейших слоев Сицилии П. Орси, обнаружив вокруг Сиракуз отдельные фрагменты микенских сосудов, первоначально предположил, что занесли их туда финикийцы[119], хотя плавания финикийцев на Запад в крито-микенское время зафиксированы не были. Предубежденности ученого мира относительно существования контактов Гесперии с далёкой от неё Эгеидой способствовало и то, что среди множества найденных на Крите предметов были вещи из Египта, Двуречья, земель Ханаана, но ни одной — западного происхождения[120].

Всю первую половину XX в., насыщенного интенсивными поисками и венчающими их блестящими находками на Крите и в центрах Пелопоннеса, археологическая карта древнейшей Сицилии в сущности почти не менялась. Ещё три десятилетия назад французский исследователь Ж. Берар, тщательно изучавший традицию, связанную с легендарной колонизацией[121], был одинок в стремлении идентифицировать относящиеся к этой колонизации места. Его гипотезы наталкивались на скептицизм Э. Пайса, разделяемый большинством исследователей, расценивавших подобные гипотезы как чистую фантазию. Даже в 1959 г., почти десятилетие спустя после открытий на Эолийских островах, казалось возможным утверждение одного из ведущих историков древности, Л. Парети, что «отсутствует какое бы то ни было доказательство стабильных расселений микенцев и минойцев в Сицилии, а приводящиеся на основе легенды свидетельства о пребывании Миноса на острове лишены убедительности»[122].

Чтобы как-то осмыслить происхождение мифа, явно выбившегося из круга критских мифов, уже вписавшихся в древнейшую историю Средиземноморья благодаря Археологическим параллелям, прибегли даже к весьма хитроумному построению. Миф о Кокале и гибели Миноса в Сицилии стали рассматривать как попытку населения греческой колонии Гелы (выведенной в Сицилию в VII в. до н. э. критянами) объяснить взаимоотношения 6 местным сиканским населением, вытесненным на юг Сицилии[123].

Когда раскопки на Эолийских островах подтвердили реальность микенского присутствия в западных землях, стало возможным вернуться к легенде о критянах на новой основе. Исследования мест, связанных с легендой, начались в Сицилии с поисков столицы Кокала — неприступного Камика.

Прежде всего обратили внимание на скалу Сан-Анжело-Муксаро к северо-западу от Агригента, в долине Платани. Извилистые и узкие «дедаловы» дороги, ведущие на вершину скалы, узкий вход, допускавший защиту силами нескольких воинов, — все это вполне соответствовало античным описаниям древнего Камика. Тогда вспомнили, что ещё в начале века П. Орси открыл неподалёку от этого места, наверху одной из гор, несколько могил бронзового века, не построенных, как это характерно для Сицилии того времени, а выбитых в скале[124]. Могилы эти и по круглой форме, и по грандиозным размерам сравнимы с аналогичными могилами, раскопанными к своё время Генрихом Шлиманом в Микенах. Микенскими, а не критскими... Но ведь и Дедал в греческом мифе, занесённый волею случая на Крит, не считался критянином. Миф делает его родиной Афины. Значит, если в основе мифа о Дедале лежит какое-то историческое зерно, то и созидательная деятельность, которую приписывают ему сначала на Крите, затем в Сицилии, должна носить печать не критской, а микенской специфики.

Одновременно с переосмыслением результатов прежних раскопок на горе Сан-Анжело-Муксаро археологическое исследование окрестностей Агригента дало и новые материалы. Из открытий, которые могут пролить свет на проблему эгейских связей этого района, особенно интересен грот горы Крона (Монте Кронио), получивший название «паровые печи»[125]. Почти в недосягаемой пропасти, насыщенной водяными парами, обнаружили большую группу сосудов позднемедного века. Видимо, культовый склад возник в каких-то других геологических условиях. Открытие косвенно подтвердило историческую основу легенды о пребывании Дедала в царстве сиканов: ведь легенда приписывает гениальному мастеру и сооружение в горе «паровых печей» с лечебными целями.

Некоторые исследователи на основании этого открытия отнесли Камик к месту несколько западней Агригента. Вместе с тем в конце 50-х годов была сделана находка, подтвердившая микенское проникновение в ту самую долину Платани, рядом с которой расположена гора Сан-Анжело-Муксаро (там обнаружили фрагмент микенского сосуда)[126].

Но независимо от того, следует ли искать Камик на горе Сан-Анжело-Муксаро или на горе Крона, в обоих случаях речь идет о районе Агригента, т. е. единственном из западных районов Сицилии, который легенда связывала с именем Кокала, Дедала и Миноса (и Геродот, и Диодор говорят, что в их время территорию Камика занимали агригентяне). В остальных частях Западной Сицилии, даже на территории соседней Гелы, несмотря на самое тщательное археологическое исследование её окрестностей, никаких микенских следов не обнаружено.

Кроме Агригента, микенские следы концентрируются вокруг Сиракуз и восточного побережья Сицилии, т. е. опять-таки в тех местах, куда ведет легендарная традиция, но это уже традиция, связанная с Гераклом.

Конечно, находок, сделанных до настоящего времени, может быть, ещё недостаточно для того,