Резервная столица - Виктор Павлович Точинов

стрелки, а потом результаты закономерно падают. Бомбардировщик, понятно, с уткой схож только тем, что тоже имеет два крыла и летает, но вдруг примета сработает? И повезет свалить фашистский самолет? Совсем недолгое время спустя эти мысли казались неимоверно глупыми — мирные и довоенные мысли мальчишки, начитавшегося романов.

Добежали. Во время броска через лес ревуны смолкли, и тишина, как ни странно, казалась более настораживающей, чем недавние звуки тревоги. Зловещая тишина, опасная.

На позиции располагалась полубатарея, три орудия 61-К, в их расчетах по штату числилось по семь человек, а они, курсанты, — восьмые номера. Скамейка запасных. Их дело — заменять заряжающих, если какой-то из номеров расчета в бою будет ранен или по иной причине выйдет из строя. Именно заряжающих, даже если будет убит или ранен наводчик или указатель. Тогда за штурвал или стереодальномер возьмется штатный заряжающий, а дело курсанта — бесперебойно снабжать орудия обоймами.

А пока бой не начался, они все четверо были на подхвате. Гонтарь и двое других вскрыли снарядные ящики, вставляли снаряды в обоймы — напоминали те винтовочные, только патроны громадные. А Яков помогал высоченному, но нескладному бойцу из старослужащих по имени Никифор сдвинуть в сторону маскировочную сеть. Тянул за веревку и пытался вспомнить, какая у Никифора фамилия, ведь простая какая-то и коротенькая, из трех букв. Дуб? Нет… Чиж? Нет… вылетела из памяти.

Не о том задумался — и слишком сильно потянул за веревку, сеть застряла. Никифор, на все корки матеря Якова, притащил два пустых снарядных ящика, поставил один на другой, взгромоздился на них и что-то там поправил наверху; от помощи лишь отмахнулся, сам потянул за обе веревки — сеть поползла плавно и ровно. Всё то время, что Никифор исправлял неполадку, указатели крыли матом и его, и непосредственного виновника, сеть мешала им работать.

Вообще матерки летали над позицией в изрядном количестве, и громкие, и за этим ором Яков не сразу услышал гудение подлетающих самолетов. Потом услышал, и остальные тоже. Матерные крики сразу смолкли, слышно было, как указатели называют цифры высоты, азимута и скорости, как негромко поскрипывают штурвалы. Стволы орудий пришли в движение, и казались они непропорционально тонкими и длинными, словно три рапиры, готовые к смертоносным разящим уколам.

Цели Яков опознать не сумел, хоть и знал назубок пособие "Как определить вражеские самолеты" за авторством тов. Цыгулева. Даже количество не сосчитал, солнце било в глаза — и не случайно, конечно же, немцы именно для этого заложили вокруг острова широкую циркуляцию и заходили на атаку с юга, со стороны солнца.

Да и не оказалось времени толком присмотреться. Младший лейтенант, командовавший полубатареей, рявкнул на курсантов:

— Не стоять столбами! В щель! Быть готовыми подменить!

С этого момента в цепочке воспоминаний Якова начались провалы. Он не помнил, как очутился в щели — в узенькой и неглубокой траншее, непонятно каким способом прорезанной в граните для защиты тех, кто непосредственно не участвовал в обслуживании стрельбы. Не помнил, в какой момент орудия открыли огонь. Зато ярким пятном осталось воспоминание: он на дне щели, рядом Гонтарь, лицо у того бледное, губы шевелятся, но явно обращается не к соседям по укрытию… "Молится?" — подумал Яков, сам он ни единой молитвы не знал, комсомольцу не к лицу, да и не верил, что поможет. В рявкающих очередях зениток наступила коротенькая пауза, стали слышны негромкие слова Гонтаря, и Яков удивился: не молитва, светловский стих про яблочко-песню… вот нашел же Игнат время декламировать поэзию.

Спустя какое-то время — секунды прошли? или минуты? или десятки минут? в последовательности событий вновь случился провал — новый звук прорвался сквозь какофонию из рева самолетных моторов и грохота орудий: истошный пронзительный вой, неприятный чисто физически. Словно раскаленный штопор вкручивали в темечко, буравили организм насквозь, до самой задницы, до самых пяток…

Яков прекрасно знал, что этот вой издают просверленные особым образом стабилизаторы бомб, а иногда для усиления эффекта с самолетов даже сбрасывают порожние бочки из-под бензина, в нескольких местах пробитые, те воют еще громче, усиливая звук как резонаторы. Своего рода психическая атака, придумали ее еще во время империалистической, успешно применяют до сих пор. Яков-то знал, в чем дело, а вот организм его — нет, и куда бы ни летела бомба, пронзаемой страшным звуком тело было уверено: завывающая смерть падает ровнехонько сюда, и угодит точно в щель, и превратит всех, кто тут укрылся, в кровавый фарш.

Он попытался подумать о чем-то хорошем. О Ксюше, например, вспомнить подробности их новогодней ночи, ангела с опаленными крыльями и мечты о том, каким замечательным окажется для обоих сорок первый год. Не получилось, вместо того память подкинула непрошеное.

"Жук", — подумал вдруг Яков ни к селу ни к городу. Точно, именно эту фамилию бойца Никифора пытался он вспомнить недавно. Несвоевременная мысль, но как-то стало от нее полегче, словно сделал что-то важное и нужное, способное помочь.

Разрывы бомб звучали далеко в стороне, и это тоже успокаивало. Мишенью для воздушной атаки стала явно не их полубатарея. Еще издалека доносились пулеметные очереди, и Яков вспомнил, что у соседей, у бронебашенной батареи, есть собственное средство ПВО — установка из счетверенных "максимок".

Звуки боя постепенно смолкали. Их орудия уже не стреляли, и вторая полубатарея замолчала, лишь с дальнего конца острова продолжали бабахать 7 6-миллиметровки.

— Вставай, погляди! — потряс его за плечо Гонтарь. — Подбили гада, дымит!

Яков поднялся на ноги, щель была неглубокая, по грудь (да и такую пока выдолбили в граните, небось намахались бойцы ломами до кровавых мозолей).

Самолеты улетали на север, казались маленькими и безобидными пятнышками в небе. За одним действительно протянулась дымная полоска, но ни падать, ни хотя бы снижаться самолет явно не собирался. Может дотянуть до Финляндии, до нее четверть часа лету самое большее.

— "Хейнкели", мать их в задницу, сто одиннадцатые, — уверенно заявил Гонтарь (и когда только успел разглядеть?). — Две пары, и заметь, как нагло прилетели — средь бела дня, без прикрытия. А где наши истребители, интересно знать?

— Нашим не успеть, до финского берега ближе. Оттого и строят здесь, на острове, аэродром, думаю.

— Эй, вылазьте из щели, тараканы! — позвал их чей-то голос, причем без малейшего уважения к без пяти минут лейтенантам. — Переезжать будем, всем повкалывать придется.

Через час, когда убедились, что второй волны налета не будет, полубатарея и в самом деле сменила позицию. Дело нехитрое, пушка 61-К быстро приводится из боевого положения в походное и обратно. Но имелась одна тонкость: ввиду небольших расстояний на