Резервная столица - Виктор Павлович Точинов

Хуже того, из-за двери явственно тянуло горелым, прямо натуральный дымок ощущался. Разбомбленный и сошедший с рельс поезд горел. Если не одолеть либо дверь, либо оконную решетку, то можно превратиться в рождественского гуся, запеченного в духовке.

Он снова навалился на дверь изо всех сил, та скрежетнула, продвинулась на пару сантиметров и дальше не пошла. Еще два раза по столько — и можно попробовать просочиться.

Увы, дальнейшим усилиям дверь не поддалась.

Мальцев сменил тактику. Уперся спиной в край дверного полотна (спина, пострадавшая от осколков плафона, бурно возражала), здоровой рукой в диван, свисавший с пола, ставшего потолком. Здоровую ногу тоже задействовал, точкой опоры для нее стал выступ стены.

И-и-и — раз!

В глазах потемнело. Всё тело пронзила такая боль, что прежняя на ее фоне казалась легкой разминкой. На секунду-другую Мальцев, похоже, выпал из сознания и не понял, насколько успешной стала попытка.

Когда темнота перед взором рассеялась, он увидел: дверь сдвинулась еще немного, но дальше не пойдет, хоть что делай, хоть костьми рядом с ней ложись. Мешал изгиб направляющей.

Мальцев примерился к щели. Узко, но должен протиснуться. Иначе — роль рождественского гуся, только гусей не принято запекать живьём.

Он разделся догола, пропихнул одежду в щель, — понимал, что может не хватить считанных миллиметров. Пожалел, что нет какого-нибудь масла или жира, чтобы натереть тело. Затем вдруг вспомнил о флаконе с жидким мылом, стоявшем у него в санузле. Мыло подошло бы не хуже масла, но дверь в санузел тоже заклинило, лишь зря потерял толику времени, пытаясь ее отодвинуть.

Протискивался Мальцев, казалось, целую вечность. В какой-то момент застрял — ни туда ни сюда. А запах дыма стал сильнее. Скорее всего, пожар добрался уже до дальнего конца их вагона. И это обстоятельство сработало лучше масла или жидкого мыла. Словно органы внутри сжались от перспективы быть изжаренными, уменьшились в размерах, — еще одно усилие, и Мальцев оказался снаружи.

У-ф-ф…

Охранников в купе не было, ни живых, ни мертвых. Однако тут и там виднелись кровавые пятна, свидетельствуя: кто-то из двоих пострадал в крушении, а то и оба.

Но самое главное — здесь можно было покинуть вагон. Окно в купе охраны не имело ни решетки, ни армирующей сетки, и лишилось стекла, лишь несколько острых осколков торчали из рамы хищными клыками.

Снаружи был виден круто уходящий вверх травянистый склон железнодорожной насыпи, полностью перекрывший обзор. Хотелось немедля подхватить свою одежду — и нырнуть туда, на волю. Мальцев сдержался. Надо сначала понять, что с охраной, не то в спину могут полететь пули. А в его нынешнем состоянии ни в прятки, ни в догонялки толком не сыграть.

Он выглянул в коридор, затем вылез туда, перебравшись через высокий порог, в который превратилась теперь часть стены между дверью и бывшим потолком. Делал всё через боль, через "не могу". Голова кружилась, подташнивало все сильнее, — дело не обошлось без сотрясения мозга. Сломанный нос продолжал кровоточить, и Мальцев регулярно сплевывал кровь, собиравшуюся во рту.

Капитан лежал неподалеку, в нескольких шагах. Что он мертв, было видно с первого взгляда. Кровью залита форма и вообще все вокруг, не может оставаться живым человек, потерявший столько крови. Источником смертельного кровотечения стала большая резаная рана на горле.

Их сдвоенное купе находилось в самом конце вагона, Мальцев подумал, что только из-за этого еще жив. С другой стороны, где находилось служебное купе проводника, на вагон словно бы обрушилась исполинская кувалда, сжатая в великанских руках, смяла и раздавила. Коридор там перестал быть коридором, даже ползком не пробраться. Именно с той стороны всё сильнее тянуло гарью, начали просачиваться первые струйки дыма, слышалось потрескивание пламени. Но языки огня пока не показались, небольшой запас времени есть.

Там, в искореженной части вагона, из-под завала торчали голые босые ноги. Мужские, волосатые.

Лейтенант? Или кто-то другой? Мальцев вспомнил кучу тряпок, лежавших в купе охраны, — до крушения она явно была форменной одеждой, аккуратно повешенной на плечики. Значит, лейтенант. Спал после ночного дежурства и выскочил из купе, в чем был. Проверять, жив ли он, смысла не имело. Если даже жив, то сильно покалечен и скоро задохнется в дыму.

Перелезая обратно в купе, Мальцев примерно представлял, что здесь произошло, долго ломать голову не пришлось. Неприятности у охраны начались еще до того, как поезд сошел с рельсов. Капитана серьезно ранил, зацепив артерию, и в итоге прикончил осколок стекла из окна, выбитого взрывной волной. Больше тут нечем так пораниться. Лейтенант, разбуженный взрывами и резким торможением, увидел, что происходит с коллегой, бросился за помощью, скорее всего к проводнику за аптечкой, но далеко не убежал, — состав как раз полетел под откос. У истекающего кровью капитана хватило сил выбраться из купе, а потом силы закончились вместе с кровью и жизнью.

Больше о судьбе охранников Мальцев не задумывался. Стоило оценить свои перспективы, а они не вдохновляли.

Никакого плана у Мальцева не было (редкий случай!), действовал по обстоятельствам. До сих пор стояла задача проложить путь на волю, ее и решал, не отвлекаясь на мысли о самом ближайшем будущем. А теперь, когда дорога к свободе открылась, стало ясно: она, свобода, долгой не будет.

Где случилось крушение, он не знал, но понятно, что до Москвы, до тайника с деньгами и документами, еще далеко. Есть ли шансы скрыться у израненного, едва держащегося на ногах человека в арестантской робе, понятия не имеющего, где находится? Правильный ответ такой — нет у него шансов. Ни единого.

Решение — рискованное, авантюрное, но всё же дающее надежду на успех — подсказала одна маленькая деталь, вернее, одно случайное совпадение: Мальцев и покойный лейтенант были примерно одного роста и схожей комплекции.

Он поднял с пола-потолка валявшуюся простыню, тщательно обтер руки от крови. И взялся за одежду лейтенанта.

* * *

Одевался долго. Любое самое простое занятие становится долгим и сложным, когда одна рука висит плетью и распухает буквально на глазах.

За это время в голове успели сложиться наметки плана. Выбраться на ближайшую автомобильную дорогу, остановить первую же машину. Водитель раненому офицеру госбезопасности не откажет, отвезет в ближайший райцентр, в травмпункт или в больничку. Удостоверение (данные из него он хорошенько запомнил) можно предъявлять смело — кровавое месиво, заменившее теперь Мальцеву лицо, сравнивать с любыми фотографиями бесполезно. А в больничке намотают на голову и лицо бинт, наложат шину на руку либо вправят вывих, вколют обезболивающее… В общем, более-менее поставят