Резервная столица - Виктор Павлович Точинов

Дальше — на вокзал, где останавливаются идущие в Москву поезда, и присмотреть там пассажира подходящего возраста, едущего в столицу. Слишком долго использовать форму и документы лейтенанта нельзя ни в коем случае, — пусть даже вагон сгорит, но что в нем меньше останков, чем должно быть, все же поймут, и начнутся поиски, причем рьяные, носом землю рыть будут.

Значит, надо купить новую одежду (в бумажнике лейтенанта обнаружилась достаточная для этого сумма) и раздобыть новые документы, а их прежний владелец полежит где-нибудь в укромном месте, надежно связанный. Хотя едва ли получится связать кого-то одной рукой… Значит, полежит, надежно оглушенный. Пока его найдут, Мальцев снова сменит личину.

План-экспромт мог отправиться в утиль уже на самом первом этапе — если бы форма лейтенанта оказалась мала Мальцеву. Но китель оказался впору, а галифе даже чуть велики, пришлось затянуть брючный ремень на следующую дырочку, не на ту, что была разношена от постоянного употребления.

Мальцев почти не дышал, заканчивая перевоплощение в офицера-чекиста, купе все быстрее затягивалось едким дымом. Наконец закончил, выбрался наружу, вдохнул полной грудью свежий воздух. Шатаясь, сделал несколько шагов по травянистому склону… И понял, что переоценил остаток своих сил. Либо успел все-таки надышаться ядовитым дымом. Ноги не держали, подкашивались, он упал ничком, лицом в цветущие травы, запах их дурманил и казался прекрасным после удушливой вони.

"Вставай и иди!" — понукал себя Мальцев. Но организм команды мозга игнорировал, — похоже, исчерпал сегодня все резервы и запасы прочности. Встать не удалось, запредельным усилием он чуть приподнялся и снова рухнул лицом в траву, ее стебли щекотали, лезли в глаза и ноздри, но Мальцев этого уже не чувствовал.

ЭПИЗОД 3. Что слышно в ночи

День да ночь, сутки прочь, — днем учеба, а по ночам практика: бомбежки продолжались весь июль, хоть и не ежесуточно. Курсанты даже и не заметили, как на тридцать второй день войны подошел к концу срок их сборов. Иллюзий никто не питал, все понимали, что отправиться домой, в Куйбышев, распределиться и мирно работать инженерами удастся не скоро. В первую неделю имелась слабая надежда — вдруг всё останется в рамках ограниченного конфликта, как с Японией два года назад, когда обе страны использовали лишь малую часть своих сил и возможностей. Сводки с фронтов убили эту надежду на корню. Война шла на огромном фронте от Баренцева моря до Черного, шла с полным напряжением сил. Двум державам стало тесно на глобусе. Одна была обречена исчезнуть.

Сводки оптимизма не добавляли. Нет, в них не шла речь об отступлении, о занятых немцами городах — много говорилось об упорной обороне и успешных контрударах, о потерянных противником самолетах и танках, о подвигах, совершенных советскими танкистами и летчиками, артиллеристами и пехотинцами. Но все впечатление портила география. Места совершения подвигов и нанесения контрударов неуклонно сдвигались к востоку.

Большая карта Советского Союза и прилегающих стран — ее поначалу вывесили возле штаба и отмечали положение войск согласно сводкам — провисела меньше недели. Петренко приказал снять и убрать, слишком уж наглядной получалась картина быстрого продвижения немцев. А потом и названия городов стали появляться в сводках значительно реже. "Энская часть решительным ударом разгромила наступающего на город О. противника", — примерно так теперь звучали рассказы о совершенных подвигах, и закрадывалось нехорошее подозрение, что многие успехи выдуманы для укрепления боевого духа.

…Они вновь, как в день прибытия, стояли своим маленьким отдельным строем на левом фланге выстроившегося дивизиона. Только в курсантском взводе из семнадцати осталось всего десять человек, как раз на полное отделение. Не прошли даром шесть авианалетов в июле, причем главной их мишенью стали как раз зенитчики.

Опыта курсанты набрались, что да, то да. Куда больше, чем рассчитывали. Теперь прекрасно знали, какой звук издает бомба, если действительно упадет рядом — не стали бы стоять столбами на дороге, как те трое, погибшие в первый день. В июле обошлось без новых убитых, но еще двое курсантов выбыли с ранениями.

Майор Петренко кратко подвел итоги сборов. Помянул погибших и раненых, похвалил уцелевших за стойкость и мужество. Сказал, что госэкзамен на военной кафедре, необходимый для получения звания лейтенанта, им отменили, — дескать, экзамен курсанты выдержали здесь, в дивизионе, и выдержали достойно, все необходимые документы на представления к званиям уже в наркомате. Так что пришла пора прощаться. Но есть проблема с выездом с острова.

Навигация в Финском заливе стала опасной, немецкие истребители и штурмовики развернули охоту за нашими транспортниками. Рисковать судном ради эвакуации десяти человек никто не будет, но с острова в ближайшее время перебрасывают под Таллин батальон морпехов, с ними и поплывете. Прибудете в Кейлу, в штаб бригады, там и получите дальнейшие указания.

Напоследок Петренко приказал старшине Гонтарю подойти к нему по завершении построения.

Вернувшись от начальства, Гонтарь сказал:

— Топаем на склад, парни, получаем снаряжение, потом за оружием. Майор сказал, что на берег нас туристами не отпустит.

Слово "туристы", употребленное майором Петренко, было очень точным. Кроме формы, курсанты по прибытии на сборы не получили ничего из того имущества, что закреплено за каждым красноармейцем. В вещмешках у них лежала лишь гражданская одежда.

После визитов на склад и в оружейку плечо Якова давил погон винтовки, другое — упакованная в скатку шинель, а поясной ремень оттягивали два подсумка с патронами, и третий с двумя "лимонками". Штатские тряпки пришлось не без сожалений выложить, их место в вещмешке заняли котелок, и сухой паек на три дня, и… в общем, всё, необходимое солдату в походе.

Яков подумал, что полностью экипировали их неспроста, — майор Петренко явно знал больше, чем говорил, о том, что происходит на берегу.

На самом деле экипировка совсем полной считаться не могла. Ни касок, ни противогазов они не получили, малые пехотные лопатки курсантам тоже не выдали. Не оказалось лопаток на складе. Вероятно, причиной тому была своеобразная почва Готланда, где под тоненьким слоем песчаного грунта скрывалось скалистое гранитное основание. Здесь, как ни старайся, не окопаешься, даже простенькую стрелковую ячейку не отрыть без применения взрывчатки или отбойного молотка.

Зато выдали шинели, вообще-то к летней форме одежды не полагавшиеся.

— Берите, берите, — настаивал старшина, заведовавший в дивизионе вещевым складом. — Ночи уже холодные, ночевать в поле доведется, так добрым словом меня вспомните.

Гонтарю отсутствие шанцевого инструмента чрезвычайно не понравилось. Поразмыслил о чем-то, спросил у Якова:

— Табак сберег, как я просил? Доставай, пришла нужда.

Яков не курил. Папиросы в военторге не докупал, а получаемое