Опять 25! - Юлия Валерьевна Набокова

На ее крики выглянула сонная Лена Щеглова и с любопытством вытянула шею.

– Это что ж творится‐то? – приободренная поддержкой публики, заливалась Капитолина. – Представляете, Леночка, второй день Аполлинария Матвеевна не показывается. Я уж беспокоиться начинаю.

– Вообще‐то, – вставила Елена, – я с ней вчера разговаривала. Она приболела и с Павликом сидеть отказалась.

– Это очень странно! – не унималась Капитолина. – Может, ты ее уже в дом престарелых пристроила? – Она обвиняюще ткнула в Ксюшу веником.

– Да как вы можете! – возмутилась Ксюша. – Я бабушку люблю!

– Все так говорят! – не унималась старая сплетница. – А потом как квартиру захапают и бабку в дурку сошлют. Мешает она, поди, тебе по ночам гулять и хахалей в дом водить?

Ксюша от стыда готова была провалиться под землю, а тут еще сонная соседка внезапно взбодрилась и выступила с инициативой:

– Может, участковому позвонить?

Ксюшу прошиб ледяной пот. Вот как явится участковый да потребует предъявить ему бабулю, что тогда делать? Еще и Аполлинарию прятать придется, так как у «кузины из Саратова» никаких документов нет, кроме косы до пояса и бюста четвертого размера.

– Капа, ты чего расшумелась? – проскрежетало сзади.

Капитолина Геннадьевна выпучила глаза, словно увидела привидение. Ксюша с подозрением повернулась и застыла. В коридоре стоял гуманоид в шелковом бабушкином халате, с головой закутанный в шерстяную шаль. Лицо гуманоида было зеленым, как стены в подъезде, а глаза закрывали солнечные очки. Мало того, гуманоид скрючился, как будто его со всей дури стукнули железнодорожной шпалой. Раз тридцать.

– Ох, радикулит проклятый разбил, – пожаловался гуманоид скрипучим голосом из ужастиков. – Мочи нет! Здравствуй, Леночка! – кивнул он маме Павлика.

– Да на тебе лица нет, – отмерла Капитолина.

– Это маска для сияния лица, – с гордостью проскрежетал гуманоид, кутаясь в шаль. – Говорят, что творит чудеса.

– Если помолодеешь лет на пятьдесят, дай знать, – хмыкнула Капитолина.

– Ты узнаешь об этом первой, – пообещала Аполлинария, и Ксюша подавила смешок, оценив юмор бабушки и ее находчивость. Аполлинария догадалась, что Капитолина, не уйдет, пока не увидит ее, и за считаные минуты умудрилась перевоплотиться из цветущей красотки в дряхлую старуху.

– А солнечные очки зачем? – запоздало спохватилась соседка.

«Это чтобы не ослепнуть тебе от ее красоты», – про себя фыркнула Ксюша.

– Это от сглаза, – нашлась Аполлинария. – Я на днях передачу про экстрасенсов смотрела, теперь всегда в них хожу. Говорят, сглаз так и отлетает да обратно в злыдней и ударяет.

– А‐а‐а… – протянула Капитолина. – Ну ладно, Полечка, поправляйся. Вижу, тебе не до бани сейчас. – Она махнула веником. – А я тогда одна пойду…

– Иди, Капочка, – кивнула Аполлинария. – Попарься там хорошенечко!

Ксюша закрыла дверь и сползла вниз, давясь от хохота.

– Ну, ба, ты конспираторша! – вымолвила она, глядя, как Аполлинария разматывает шаль и снимает темные очки.

– Надо же было нас спасать! Лично в мои сегодняшние планы не входит встреча с участковым, – объявила она, скрываясь в ванной.

– А что в них входит? – осторожно поинтересовалась Ксюша, пока Аполлинария фыркала и смывала маску.

– Я еще пока не решила. Может, с парашютом прыгну или в зорбе прокачусь.

– Бабушка!!! – простонала Ксюша.

– Ладно‐ладно, зануда. И кто тебя замуж такую возьмет…

– А я и не собираюсь! – резко ответила Ксюша. Перед глазами встала вчерашняя сцена – как Инга собственнически обнимает Влада, давая Ксюше понять, что ей ничего не светит.

– А я собираюсь найти тебе жениха, – выпалила Аполлинария.

Ксюша так и уставилась на бабушку.

– Это что за новости?

Аполлинария осеклась и смущенно опустила глаза.

План у Аполлинарии созрел еще вчера. Когда на танцах она увидела молодого двойника Миши Медовникова, она на миг потеряла голову и побежала к нему сквозь толпу. Только очутившись рядом, поняла, что ошиблась. Миша никогда не носил такую яркую обтягивающую футболку, Миша никогда не укладывал свои темные вихры воском. И Миша никогда не смотрел на нее так – самодовольно и дерзко.

– Селфи? – Парень вздернул бровь, явно польщенный ее вниманием.

– Прости, я ошиблась. – Аполлинария повернулась, чтобы уйти, но он неожиданно перехватил ее за руку.

– Ты не ошиблась. Я Стас Горностаев. – Он улыбнулся ей улыбкой звезды, и она вспомнила, что на днях видела его по телевизору на музыкальном канале.

Аполлинария уставилась на татуировку в виде дракона на его руке. У Миши не было татуировки. Ведь во времена их молодости татуировки набивали только уголовники. Однако сейчас молодежь как с ума посходила, уродуя свою кожу рисунками и символами. Хорошо еще, Ксюшу эта мода обошла стороной.

– Потанцуем? – Телеведущий потянул ее на танцпол, намереваясь заключить в медленном танце, но мелодия закончилась, и ее сменил рок‐н‐ролл.

На миг Стас растерялся, и Аполлинария поддела его на слабо:

– Не умеешь танцевать рок‐н‐ролл?

– Почему не умею? – Он принял вызов и довольно умело задвигался в танце. – А ты?

Аполлинария не танцевала рок‐н‐ролл уже лет пятьдесят. Но стоило зазвучать знакомой песне, как тело вспомнило быстрые движения, и она позволила Стасу увлечь себя в танце. На несколько минут Аполлинария потеряла голову. В полумраке дискотеки ей показалось, что она вернулась в прошлое. Когда‐то они с Мишей так же задорно зажигали на танцах в Доме культуры. Они были молоды и влюблены…

– Как тебя зовут? – прокричал ей молодой Миша, крутя ее в танце, и разрушил волшебство.

– Аполлинария, – ответила она, но шум музыки заглушил ее голос, и парень услышал другое.

– Полина? – переспросил он.

Она не стала спорить – какая разница?

Танец закончился, но молодой человек явно увлекся ею и не отходил от нее весь вечер. Аполлинария не возражала. Она была слишком заинтригована сходством ведущего с Мишей Медовниковым. Может, он приходится Мише внуком или родственником? Однако спросить напрямик она не решилась. Да и атмосфера танцев с громкой музыкой не располагала к разговорам. Она только и успела узнать, что в клубе Стас впервые – рыжий диджей Антон оказался его другом детства, и он пришел поддержать приятеля. А когда она представила Стаса Ксюше и увидела, как внучка обомлела при виде красавца‐ведущего, у Аполлинарии созрел план.

Внучка, конечно, никакой инициативы проявлять не станет, такой уж у нее характер – будет страдать в одиночку от безответной любви. Как сама Аполлинария страдала, когда Миша исчез из ее жизни – без письма, без объяснения. Он уехал из Москвы на зимних каникулах, когда она гостила в селе у матери. Не оставил ей даже записки, о его отъезде она узнала от коменданта общежития летного училища. Оказалось, что Мишу перевели в Иркутск, и он срочно уехал туда. И хотя она прожила в своем общежитии