Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

установленный сейчас в Зале императоров в Капитолийском музее. Считается, что это Отон, который недолго правил во время гражданской войны в 69 г., – на основании того, что, возможно, он изображен в парике (Светоний упоминает о накладных волосах императора). Отон был другом и сторонником Нерона, так что – если его правильно идентифицировали – здесь может отражаться нероновский стиль, в отличие от реалистичного стиля на Рис. 2.12.

Особый случай – бюст «Вителлий Гримани» (Рис. 1.24), обнаруженный предположительно при раскопках в Риме в начале XVI века. Он настолько совпадал с некоторыми изображениями императора Вителлия на монетах, что его сочли уникальным изображением «с натуры». Возможно, это самый узнаваемый и тиражируемый из всех императорских портретов; его слава выходит далеко за пределы «Тайной вечери» Веронезе и копирования на уроках рисования. Как мы увидим далее, этот Вителлий появляется на масштабном полотне французского художника Тома Кутюра «Римляне времен упадка», в аллегорической форме свидетельствующей о падении нравственности среди французов, современников автора (Рис. 6.18). Он же послужил моделью для дородного и довольно невыразительного императора, смотрящего на гладиаторов из ложи грандиозного амфитеатра – в картине Жана-Леона Жерома Ave Caesar! Morituri te salutant! («Славься, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя»). Одна из копий с копии «Вителлия Гримани» составляет часть необычной стилизации XIX века, хранящейся в Генуе: бюст императора, словно высшее достижение мастерства, обнимает сам Гений скульптуры (Рис. 2.14).[143]

2.14. Скульптурная композиция Николо Траверсо начала XIX в. в Палаццо Реале (Генуя). Хрупкая фигура юного Гения скульптуры обнимает бюст «Вителлия Гримани». Изначально бюст был мраморным, однако его забрали для показа в другом месте и заменили гипсовым слепком, который и выставляется в настоящее время. Иными словами, Гений теперь обнимает копию копии «Вителлия Гримани».

Однако многие современные наблюдатели видели в бюсте Вителлия нечто большее, чем искусство. Его часто использовали в качестве важного примера в псевдонаучных дисциплинах, определяющих характер человека по внешнему виду. Уходящая корнями в Античность физиогномика утверждала, что может определить темперамент по чертам лица, и зачастую сравнивала людей с животными; а френология, особенно модная в начале XIX века, претендовала на подобные выводы, анализируя форму черепа и… форму мозга.[144]

В одном из наиболее известных и подробных трактатов на эту тему, написанном неаполитанским ученым Джамбаттистой делла Порта и впервые опубликованном в конце XVI века, среди прочих исторических персонажей разбираются римские императоры; среди них и Вителлий, довольно похожий на бюст Гримани: лицо и форма его головы сравниваются с совиной головой, чтобы продемонстрировать его ruditas (лат. – «грубость», «неотесанность») (Рис. 2.15).[145] В викторианской Великобритании лекции по френологии пользовались постоянной популярностью и зачастую становились настоящими шоу. В одной из своих знаменитых лекций в 1840-е годы Бенджамин Хейдон – художник, теоретик искусства, банкрот и энтузиаст чтения по черепам – сравнил голову Сократа в том виде, как ее (умозрительно) воссоздали в античной скульптуре, и голову императора Нерона – предсказуемо не в пользу последней.[146] Примерно в то же время еще дальше пошел Дэвид Джордж Гойдер, идеолог френологии и эксцентричный энтузиаст других движений (служитель Сведенборгианской церкви и убежденный сторонник взглядов Песталоцци на образование). Газетный отчет об одной из его лекций в Манчестере сообщает, что оратор начал с нападок на корыстные интересы религии, противостоящие его новой науке (в поддержку среди прочих он привлек Сократа и Галилея). Затем он объяснил суть системы, согласно которой различные части мозга отвечают за различные способности и темпераменты, после чего перешел к гвоздю программы – демонстрации своих методов с привлечением наглядных пособий и, как я полагаю, пафосных безделиц. Среди прочего Гойдер показал и слепок с «Вителлия Гримани» с «округлым, узким, невысоким» черепом, указывающим, по его словам, на «вспыльчивый, раздражительный и жестокий нрав».[147]

2.15. Джамбаттиста делла Порта в своем трактате о физиогномике (XVI в.) уподобляет голову Вителлия совиной (рисунок усиливает сходство). Крючковатый нос Гальбы сравнивается с орлиным клювом, Калигула упоминается в связи с его характерным впалым лбом.

Сейчас вас уже не удивит, что это знаменитое изображение, несмотря на его (случайное) сходство с некоторыми портретами на монетах, вообще не имеет никакого отношения к императору. После десятилетий предсказуемых споров о том, является ли вообще эта голова античной, возобладала точка зрения, понизившая статус бюста до «неизвестного римлянина». Некоторые технические нюансы исполнения позволяют датировать его серединой II века, то есть почти на столетие позднее убийства Вителлия.[148] В этой истории ирония переплелась с абсурдом. Едва ли можно удержаться от кривой ироничной улыбки при мысли, что едва ли не самый воспроизводимый в современном искусстве императорский бюст – лишь «император» в кавычках. А сцена, в которой визионер (или чудак – в зависимости от вашей точки зрения) XIX века доказывает истинность своей науки на примере головы неверно идентифицированного псевдоимператора, более чем абсурдна. Но эта абсурдность сама по себе свидетельствует о необычайной силе встречи с правителями Древнего Рима лицом к лицу, казалось, предлагавшейся этими портретами.

Что еще более удивительно для нас, подобную встречу лицом к лицу, несмотря на свой крошечный размер, обеспечивали и монеты, чеканившиеся императорами. Эти миниатюрные головы не просто становились подспорьем в идентификации крупных изображений, особенно в период между XIV и XVI веками. В следующей главе мы рассмотрим примеры первых встреч людей Нового времени с этими образами императоров, воспринимавшимися как почти живое присутствие. Их собирали, выставляли, постоянно носили с собой, копировали на бумаге и воспроизводили на стенах.

Глава III. Монеты и портреты, античные и современные

Римские монеты в живописи

Центральное место на известном портрете немецкого художника XV века Ханса Мемлинга занимает римская монета с головой императора Нерона. Портретируемый с гордостью демонстрирует зрителю бронзовую монету, на которой можно разглядеть не только лицо императора, но и латинскую надпись с именем и сокращенными официальными титулами вдоль канта (Nero Claudius Caesar Augustus Germanicus – «Нерон Клавдий Цезарь Август Германик»). Рентгеновские снимки показали, что монета – почти точная копия подлинника, отчеканенного в Галлии в 64 году – не входила в изначальный замысел художника, и лишь в ходе работы Мемлинг добавил ее наряду с другими элементами. Однако ей предстояло стать самой примечательной и самой загадочной деталью его произведения. Почему живописец решил изобразить своего героя с головой одного из самых одиозных злодеев? И почему именно на монете? (Рис. 3.1)

3.1. Ханс Мемлинг. Портрет мужчины с римской монетой (1471–1474 гг.). Несмотря на малый размер картины (высота составляет около 30 см), монета в правом нижнем