Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Большинство из 18 расширенных домохозяйств распространялись вверх по линии родства — за счет проживания в семье овдовевшего отца или матери мужа. Четыре семьи расширялись по горизонтальной линии: три включали женатых братьев главы семейства, а одна — незамужнюю сестру. Две семьи имели нисходящее дополнение в лице племянников и племянниц: «Палумб с его женой Теудой и его племянницами Синдулой, Раттулой»[204].

Из 46 составных домохозяйств Фарфы половина состояла из супружеской пары и одного женатого сына. Среди многих других вариантов семь домохозяйств включали супружескую пару и двух женатых сыновей, а иногда и их неженатых детей, и три пары женатых братьев, возможно, живших в «братстве» (frérèche или fraternitas); этот институт предполагал, что братья совместно владели имуществом[205].

Из этого анализа вытекает несколько фактов. Во-первых, во всех рассмотренных домохозяйствах главой семейства обычно являлся отец вплоть до своей смерти. Когда овдовевший отец жил с семьей своего сына, главой семьи был он: «Антоний, Теудимунд его сын со своей женой Гуттой», «Фредо, Синдольф его сын со своей женой Роделди, один ребенок мужского пола»[206]. Только в двух из 46 составных домохозяйств живого отца в качестве главы семьи заменял его сын, и в обоих случаях отец, очевидно, был очень стар[207]. В то же время сыновья, наследовавшие после смерти отца, были либо женатыми мужчинами, либо вдовыми. Только одно домохозяйство возглавлялось мужчиной, семейное положение которого не было определено[208].

Во-вторых, бросается в глаза, что составные домохозяйства включали одного или более женатых сыновей, но не замужних дочерей или сестер. Выходя замуж, дочь покидала домохозяйство и возвращалась крайне редко — в качестве вдовы. Напротив, женясь, сын или основывал собственное домохозяйство, или приводил жену в дом своего отца. Только в одном случае, возможно, в семью входило более двух женатых сыновей[209].

В-третьих, при том, что в некоторых домохозяйствах жили пасынки или приемные дети, только в одном наличествовали члены, не связанные с семьей родственными узами — это бездетная семья Сакса, у которого были две рабыни[210]. Единственный другой случай включения рабов в полиптик — группа из почти ста рабов в монастырском поместье в Форконе. Три четверти из них были женщины, которые «работали хорошо» (bene) или «довольно хорошо» (mediocriter), возможно в гинекее (gynaeceum) или в мастерской, где шили женское платье. Остальные рабы (мужчины) в Форконе включали конюха, кузнеца, повара, мельников и садовников[211].

Небольшое число пасынков в полиптике (всего пять), видимо, указывает на то, что вдовы с детьми редко могли снова выйти замуж. Большинство из 10 вдов в простых домохозяйствах, вероятно, были бедны. Только две владели домашним скотом: Айделинда и ее четыре сына имели теленка и осла; Аудерада и ее три сына и две дочери — осла[212].

В-четвертых, средний размер домохозяйства, судя по полиптику, составлял 4,7 человека — цифра, скрывающая важный факт: хотя половина домохозяйств (122) насчитывала четырех или менее членов, более половины населения из 1147 человек жили в домохозяйствах, где было шесть и более членов[213].

В-пятых, в анализе Р. Р. Ринга отчетливо проявляются экономические или психологические факторы, обычно приводившие к расщеплению составных домохозяйств. Неженатые сыновья и дочери могли оставаться в семье и после того, как один из братьев женился, но когда у него появлялись дети, они обычно уходили. Когда женились двое из братьев, холостые часто выходили из домохозяйства, особенно, если родители к тому времени уже умерли. Когда старший из двух женатых братьев обзаводился детьми, младший, как правило, уходил[214].

Р. Р. Ринг настаивает, что абсолютное преобладание в полиптике супружеских семейных домохозяйств обманчиво, не отражает истинного желания людей; на самом же деле идеальной семьей в глазах крестьян было нечто иное: составная семья, в которой в доме оставалось более одного женатого сына. Небольшой размер семейного владения, высокая детская смертность и низкая продолжительность жизни не давали большинству семей достичь этого идеала.

Почти каждая семья проходила через этап, когда она была супружеской. Домохозяйство начиналось с супружеской пары, которая немного позже обзаводилась детьми. Когда дети достигали совершеннолетия, они уходили, чтобы образовать новые супружеские пары, или же сыновья приводили своих жен, чтобы жить под отеческой крышей, создавая составную семью. После смерти отца такая составная семья обычно распадалась, в результате чего образовывались два или более супружеских домохозяйств, которые могли в дальнейшем пережить аналогичный цикл. Однако, домохозяйство могло и не достичь уровня составного, если в нем не было доживших до совершеннолетия сыновей, если отец умирал до того, как сыновья достигали брачного возраста или если семейный надел был слишком мал, чтобы прокормить дополнительные рты.

Теоретически составные семьи возникали в тех крестьянских обществах, где, как в раннее Средневековье, обычай предписывал делить землю в равных долях между всеми наследниками мужского пола. Вместо того, чтобы дробить и без того небольшой земельный участок, наследники могли предпочесть обрабатывать его совместно. Сравнение ситуации в Фарфе и статистической модели общества с системой составных семей привело P. Р. Ринга к следующему выводу: «Можно полагать, что значительное меньшинство населения [Фарфы] в то или иное время жило в составных домохозяйствах и что, вероятно, большинство провело часть своей жизни в домохозяйствах, состоявших из супружеской пары, их неженатых детей и одного женатого сына»[215].

Трудно определить, насколько сопоставима крестьянская семья в Фарфе начала IX в. с семьями в других частях Европы. По крайней мере, два других политика, как кажется, подтверждают предположение о том, что большие семейные группы были предпочтительны. Наиболее известный и пространный из политиков — монастыря Сен-Жермен-де-Пре около Парижа (801–820 гг.)[216] — страдает несколькими недостатками. Вероятно, он не указывает всех держателей (загадочно велико число одиночек), некоторых — называет по два и более раз в различных контекстах, не отмечает родственные отношения между супружескими парами, живущими на одном мансе. Поэтому возможные интерпретации этого материала настолько различны, что Э. Коулмен, предположив, что супружеские пары не были связаны между собой родством, заключает, что нуклеарная семья не только преобладала, но и была единственным типом семьи, существовавшим на землях монастыря[217], тогда как Д. Херлихи, полагая, что они находятся в родстве, считает, что процент составных семей был не только очень высок — 43%, но существовали и семьи, охватывавшие три поколения. Он также приходит к выводу, что дети, особенно девочки, из низшего слоя крестьянства часто жили в более богатых домохозяйствах в качестве служанок и возвращались