Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

из них — увидеть тебя собственными глазами когда-нибудь снова… Мое сердце изнывает от этого желания…»[244]. Она возлагает на Гийома обязанность проследить, чтобы позднее ее книга была прочитана его младшему брату, и напоминает ему о сердечной привязанности, которая должна объединять обоих мальчиков: «Когда твой маленький брат, имени которого я все еще не знаю, был крещен во Христе, не забывай наставлять его, обучать его, любить его, … потому что он "твоя плоть и твой брат" (из рассказа об Иосифе в Ветхом Завете. — Авт.)»[245].

Но самое главное — власть отца Гийома, которого она неизменно называет «мой господин». «Ты обязан страхом, любовью и верностью прежде всего своему господину и родителю Бернару, в его присутствие и в его отсутствие. Повинуйся ему во всех важных делах, слушай его советов»[246]. Возможно, памятуя о непокорных сыновьях Людовика Благочестивого, Дуода напоминает Гийому, что, когда он достигнет зрелого возраста, он сам, может быть, породит детей и захочет, чтобы они были не «мятежными, возгордившимися и алчными», но «скромными, миролюбивыми и послушными»; мужчина, имеющий таких сыновей, «возрадуется, что и он был послушным своему долгу сыном». Гийом может оказывать уважение королям и императорам, но его верность на протяжении всей его жизни должна принадлежать прежде всего «человеку, сыном которого ты являешься» и который заслуживает «особого уважения, верности и надежности». Гийом никогда не должен забывать, что именно отцу он обязан своем положением в мире[247].

Список покойных родственников, за которых Гийом должен молиться, включает восемь имен без титулов и объяснения родственных связей: Гийом, Кунегунда, Герберга, Гвиборг, Теодорик, Гаусельм, Гварнарий и Родлинда. Наиболее вероятно, что все они являются членами семьи Бернара. Шесть из восьми предположительно идентифицированы: Гийом и Кунегунда — родители Бернара, Герберга — его сестра, Гвиборг — его мачеха, Теодорик и Гаусельм — его братья. «Некоторые члены этого рода, — пишет Дуода, — еще живы с Божьей помощью», и она советует Гийому, если кто-нибудь из других умрет, а он будет жив, добавить их имена к приведенному списку и молиться за них[248]. Никаких других членов семьи Бернара или Дуоды не упомянуто, нет и никаких следов знакомства с предками далее деда и бабки.

Хотя Дуода сама сочинила эпитафию для себя, она не говорит, где она будет похоронена, не упоминает она и место рождения Гийома; ее и Бернара свадьба состоялась не в поместье ее семьи или Бернара, а в императорском дворце. Знатная семья в IX в. владела землей, даже многими поместьями, но не имела главной резиденции, «семейного гнезда», где члены семьи рождались, женились и погребались, ядра земельных владений, идентифицирующего семью и линьяж. Титулы и должности, которые они имели, не были наследственными. Дед Гийома был «графом Тулузы», но этот титул не перешел к отцу Гийома, потомки которого должны были сами завоевывать себе титулы и должности, а также сопровождающие их бенефиции. Значительно важнее для знатной семьи IX в. была «близость к королю», как это называют немецкие ученые (Königsnähe), ее отношения с правителем, который раздавал титулы и бенефиции. Вместо того, чтобы группироваться вокруг главного земельного владения, семьи сплачивались вокруг родственников, занимавших высокие посты. По словам одного историка, «знатные роды в Каролингском и пост-Каролингском мире были текучи и предстают перед историком в странно горизонтальной, а не вертикальной проекции… Центр тяжести и даже чувство идентичности этих больших семей могло меняться, иногда на протяжении совсем немногих поколений»[249]. Были важны родственники как по материнской, так и по отцовской линиям, но (как в списке Дуоды), основной упор делался на родственников отца. Современные поминальники (Liber memoriales), монастырские перечни живых и мертвых членов семьи, используемые на похоронах знатного человека, дают сходную картину: два или три поколения родственников рассматриваются как бы находящимися на одном уровне: воспринимался не линьяж, а синхронная сеть родственников[250].

«Руководство» Дуоды воплощает существовавший среди аристократии того времени идеал семьи: родители и дети, деды и бабки, дяди и тетки с обеих сторон, поддерживающие тесные отношения. Реальность была далека от идеала. «Большинство женщин имеет радость жить в этом мире вместе со своими детьми», — пишет она, — а я, Дуода, о мой сын Гийом, разлучена и далека от тебя»[251]. Отнятые у нее дети, отсутствующий и находящийся в опасности муж, рассеянные или умершие члены большой семьи — такова реальность Дуоды, семья которой разбросана и подвержена ударам внешних сил этого жестокого века.

Брак и церковь в эпоху Каролингов

В эпоху, предшествовавшую Каролингской, церковь оказывала на германские брачные обычаи весьма скромное влияние. Церковь оставалась равнодушной к институту брака. Она официально признавала необходимость сексуальных отношений для продолжения рода и даже, хотя и неохотно, соглашалась с мнением апостола Павла, что секс — это потребность, которая время от времени требует удовлетворения, но предпочтение она отдавала суровым взглядам св. Иеронима. Секс только ради удовольствия, даже в браке, относился к числу смертных грехов.

К концу VII в. церковь достигла значительных успехов в борьбе с полигамией. Ей также удалось пресечь браки между двоюродными братьями и сестрами и между свойственниками. Но ничто в документах более раннего времени, как кажется, не указывает на расширение запретов на браки между родственниками, которое началось в эпоху Каролингов. Новое установление было двойным. Во-первых, было распространено само определение родства, которое включило не только кровных родственников и свойственников, но и «духовных родственников», то есть крестных родителей и крестников. Во-вторых, радикально возросла запрещенная для брака степень родства.

Что заставило церковь увеличить препятствия к браку, остается загадкой, на которую ученые не дали удовлетворительного ответа. Английский антрополог Дж. Гуди в 1983 г. выдвинул смелое предположение: насаждение церковью экзогамии и ее противостояние полигамии, конкубинату, разводу и повторному браку составляло целенаправленную стратегию ограничения возможностей аристократии производить наследников с тем, чтобы ее земельные владения легче попадали в руки церкви в качестве посмертного дара[252]. Однако подобная макиавеллевская политика предполагает абсолютно недоказуемую способность средневековой церкви к тайному, согласованному действию. Гипотеза Дж. Гуди игнорирует действительные пути формирования церковной политики, открытой и обычно следующей принципу два шага вперед, один шаг назад: дебаты на вселенском соборе, декларация синода, решение папы.

Д. Херлихи, ведущий современный историк средневековой семьи, предложил другую причину изменения отношения церкви к браку: желание помешать богатым и могущественным мужчинам собирать или удерживать большее число женщин, чем приходилось на долю всех остальных мужчин[253]. Хотя это объяснение кажется более правдоподобным, чем тезис Дж. Гуди, оно также не имеет документальных подтверждений. В действительности, настояния церкви, возможно, требуют