Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Фрагментарная опись 13 деревень, принадлежащих аббатству Сен-Виктор около Марселя в 813–814 гг.[219] — времени, когда сарацины вторглись в Прованс, показывает большую долю — 35% — заселенных усадеб с составными домохозяйствами, состоящими обычно из двух, но иногда из трех, четырех и даже пяти супружеских пар. Еще более удивительной особенностью данных этого полиптика является то, что только в четырех из 13 деревень все земельные наделы были заняты; в двух — все они были свободны, а в семи незанятыми оставалось до 30% наделов. Более того, хотя отмечено необычно большое количество взрослых холостых детей (127 мужчин и 120 женщин определяются как «холостой сын» или «холостая дочь»), 60 мужчин и женщин имеют супругов-чужаков (maritus extraneus, uxor extranea), т. е. происходящих из деревень, не принадлежащих аббатству; супруг-чужак переезжал в семью, жившую на территории аббатства. Анализируя этот полиптик, С. Вайнбергер предположил, что крестьяне аббатства Сен-Виктор, которым постоянно угрожали сарацины, образовали сообщество, где высшими ценностями были «максимальные безопасность и стабильность». Семьи держались за своих членов, вводили в семью посторонних и скапливались на перегруженных земельных наделах[220].

И действительно, похоже, что полиптик аббатства Сен-Виктор рисует картину концентрации семей с целью самообороны. Позднее в том же столетии, как рассказывают хронисты, население полностью забросило эти земли и бежало в горы. Последующие документы показывают, что когда в следующем (десятом) столетии крестьяне вернулись, то модель расселения, социальный статус, организация семьи, равно как и ранее застойная экономика — все они претерпели радикальные изменения: все усадьбы были заселены, рабство исчезло и было заменено испольщиной, структура семьи стала более свободной и гибкой, а экономика начала расти. Другими словами, большое количество составных и расширенных домохозяйств в аббатстве Сен-Виктор было защитной реакцией на представляющую опасность обстановку, тогда как нуклеарная супружеская семья была продуктом стабильности и свободы[221].

Баварский политик того же времени, редкая опись светской синьории — Лаутербаха, — привел К. Хаммера к интересным выводам о том, как управляющие поместьями распределяли рабочую силу и устраивали браки сервов для эффективного ведения сельского хозяйства. Хотя, как кажется, крестьяне обычно выбирали брачных партнеров в своей собственной общине, но при отсутствии подходящих кандидатов они женились на сервах из других поместий и перемещение раба (или рабыни) из одного поместья в другое компенсировалось обменом рабами. Точно так же, подавляющее доминирование простых домохозяйств и единообразие их размера может отражать активность административного управления. Бездетным арендаторам или состарившимся парам, дети которых покинули дом, могли давать дополнительную рабочую силу, направляя рабов жить вместе с ними: тем самым обеспечивалось полноценное использование держания, и при этом регулировалось количество едоков, которые должны были прокормиться с этого участка; одновременно такой способ давал детям работу и помогал престарелым. Таким образом, жизненный цикл совершала не индивидуальная семья, а вся синьория в целом, которая, по словам К. Хаммера, представляла собой «в буквальном смысле слова одну большую семью»[222].

Исходя из соотношения полов в политиках Сен-Жермен-де-Пре и Фарфы, некоторые ученые предположили, что в этих поместьях практиковалось детоубийство. В Сен-Жермен-де-Пре отмечено 143 мальчика и 100 девочек, в Фарфе — 136 мальчиков и 100 девочек; эти цифры используются как аргумент в пользу гипотезы, что младенцев женского пола нередко убивали[223]. Хотя детоубийство и могло практиковаться, но данных всего двух политиков, по мнению большинства ученых, совершенно недостаточно для надежных выводов (в Фарфе соотношение взрослых мужчин и женщин 103 и 100)[224]; подобные цифры можно объяснить и другими причинами, включая предпочтения авторов описей. Более того, в третьем полиптике, Сен-Викторском, количество девочек (100) больше, чем мальчиков (93)[225].

Политики — основной источник, который документирует появление семейных крестьянских хозяйств, а вместе с ними и крестьянской семьи, размеры и формы которой определялись случайностями рождений, смертей и экономики и лишь в редчайших случаях — и то, только вероятно, — ее состав мог формироваться преднамеренно в соответствии с имеющимися предпочтениями. То, что мы обладаем подобной информацией и даже узнаем имена этих неизвестных нам людей: Фредо, Адо, Аутари, Адилеупа, Гутта, Саксула, по прошествии более тысячи лет, — само по себе маленькое чудо, которое приоткрывает туманные начала европейской семьи.

Знатная семья IX в.

«Руководство» Дуоды, книга советов, было написано в 841–843 гг. знатной франкской дамой для ее 15-летнего сына Гийома. Хотя многие из мужчин — членов семьи Дуоды известные исторические лица, о ее существовании свидетельствует только написанное ею «Руководство»; она не упоминается ни в одном из документов и не появляется на страницах современных хроник[226].

Свекор Дуоды, Гийом из Геллона, герой испанских войн Карла Великого с сарацинами, был позднее прославлен в героическом эпосе под именем Гийома Оранжского. Двоюродный брат Карла, который назначил его графом Тулузы, Гийом основал монастырь в Геллоне, куда и удалился перед смертью, последовавшей в 812 г.; он был канонизирован под именем св. Гийома Пустынника. Муж Дуоды, Бернар Септиманский (Септимания — область на побережье Средиземного моря, граничащая с Испанией), занимал официальную должность при дворе сына Карла Великого Людовика Благочестивого. Людовик был крестным отцом Бернара, Бернар же стал воспитателем младшего сына Людовика.

В предисловие к своей книге Дуода рассказывает сыну, что свадьба ее и Бернара состоялась в императорском дворце в Аахене 29 июня 824 г., через десять лет после смерти Карла Великого. По историческим сочинениям и археологическим данным мы можем представить себе дворец, построенный Карлом в 794 г. Внутри стен с четырьмя воротами имелось четыре группы построек, образовывавших квадрат: большой зал с примыкающей к нему башней, в которой находились архив и сокровищница; резиденция короля с его палатой на втором этаже; здание казарм и суда, соединенное с большим залом галереей; комплекс церковных построек в форме креста, в центре которого находилась восьмиугольная часовня, где венчалась Дуода[227]. Часовня, как писал хронист Эйнхард, была «украшена золотом и серебром с лампами и с решетками и дверями из чистой бронзы»; мраморные колонны были привезены из Рима и Равенны[228]. Биограф Карла Великого Ноткер сообщает, что император, «будучи проницательным человеком», велел поставить дома своей знати вокруг дворца и таким образом, чтобы «через окна его личных покоев он мог видеть все, что они делают, и все их приходы и уходы так, чтобы они не знали об этом»[229]. На территории дворца находились также кладбище, охотничий парк и зверинец.

Хроники, миниатюры в рукописях и своды законов дают возможность составить представление о том, как одевались придворные. Карл Великий и его