Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Автономов говорит, что никаких зажигательных речей не было (видимо намекая, что случались и зажигательнее), выступали они там, как частные лица, «революция дала право говорить всякому и всюду». И да, мы не отказываемся от своей агитации, те, кто отказался разоружаться, – молодцы. А вы, члены Военного комитета, вместо того, чтобы душить свободу, озаботились бы освобождением своего члена – войскового старшины Голубова.

Решение суда – как минимум «последнее китайское предупреждение» или рекомендация из серии «для тех, кто на бронепоезде»: время наступает суровое, скоро вся Область будет на военном положении, какие ещё митинги?

…Но Автономов, похоже, действительно там. На бронепоезде. На каком-то внутреннем бронепоезде, что несется по парламентским рельсам, заглушая рёвом своим предупредительные выстрелы и вдребезги разбивая шлагбаумы.

Глава 9. Донской парламент, прощай

26 ноября революционный комитет захватывает власть в Ростове, и Каледин наконец решается пустить кровь. Первые подразделения новой армии, созданной при деятельном участии генерала Алексеева, хорошо вооруженные (у пехотных полков часть оружия удается всё же забрать) выходят на оперативный простор. Командуют ими: войсковой старшина Кучеров, генерал Краснов (будущий атаман Всевеликого войска Донского, десятилетия спустя – пособник Гитлера) и прочие деятели зарождающегося Белого движения. Общее руководство контрреволюционного похода возглавляет сам Войсковой атаман.

Основную боевую силу составляют высоко мотивированные юнкера, офицеры, студенты. С ними – броневики, бомбомёты, пушки и гаубицы, а вот с кавалерией – не очень. Казаки неохотно участвуют в походе. 46-й Донской полк и 2-я батарея, включённые в состав колонн, и вовсе отказываются выступать. Впрочем, по мнению организаторов операции, имеющихся сил и так достаточно. Как впоследствии будут утверждать журналисты, под началом Каледина и Краснова шли около 6 тыс. человек.

…В ночь с 28 на 29 ноября город сокрушают мощные артиллерийские удары. Ростовский политический бомонд (кадеты, меньшевики, эсеры) поднимает панический вой, призывая революционеров сложить оружие. Ростов в полукольце. Траулеры Черноморского флота неожиданно разворачиваются и уходят в Азовское море. Подавить сопротивление остальных защитников революции, лишенных поддержки флота, особого труда не составляет. 2 декабря калединцы занимают город.

Одновременно с этим Войсковое правительство усиливает антибольшевистскую пропаганду среди населения. И если в рядах казачества эффект от пропаганды нулевой, то в среде городской молодежи она пускает прочные корни. Студенты, юнкера (как местные, так и приезжие) и даже гимназисты стали вливаться в отряд есаула Василия Михайловича Чернецова, что уже точил шашку, намереваясь расправиться с бунтующими шахтёрами. Для других желающих создается Студенческая боевая дружина.

По сообщению газеты «Ростовская речь», 3 декабря 1917 года студенты из боевой дружины задерживают Автономова и нескольких его соратников на окраине Новочеркасска при попытке сесть на паровоз, который следовал в сторону Шахт. Зачем Автономову и компании нужно было это направление, севернее Новочеркасска? Учитывая вооруженность (у каждого была «винтовка», как указано в газете, и «120 патронов к ней») ехали не к тёще на блины. Можно предположить три маршрута: советский Царицын, Воронеж, откуда ждали появления «большевистских полчищ» или же – станица Усть-Белокалитвенская, где стоял 39-й полк. Последнее – вероятнее всего.

Автономова заключают на гауптвахту, однако просидеть там долго, в отличие от друга Голубова, ему не довелось. Помимо «старого» депутатства на прерванном Общеказачьем съезде, у него имелось и «новое» – казаки 39-го Донского полка отправили его своим представителем на Третий Круг. И когда по городу разнесся слух об аресте известного хорунжего, «низы» возмутились так громко, что «верхам» пришлось вспомнить о «депутатской неприкосновенности».

…Его освобождение пришлось на новые выборы: после ростовских событий Каледин подал в отставку, за ним же ушло и Войсковое правительство. Ушло, разумеется, чтобы вернуться. У Круга как бы спрашивали: «Согласны ли вы, что мы будем управлять вами, после той крови, что была пролита?» При составе нынешнего Круга, где подавляющее большинство состояло из офицеров «бравых» и «проверенных», ответ был ясен.

Алексей Максимович выступал 7 декабря. Хмурый и уставший, Атаман не то, чтобы рекламировал себя. Он просил прощения за кровь, что вынужден был пролить. Он говорил об опасности большевизма. Он взывал к усилению офицерской власти и офицерских судов, единству в среде казачества.

– Всё, что не желает работать – в сторону! – хмуро бросил он в зал. – Не должно быть ни полков Автономова, ни полков Мамонова… Большевиков в нашем правительстве не потерпим…

Агеев, Богаевский и другие горячо поддержали его слова. Зал наполнился уверениями: казаки поголовно против большевиков, а тех, кто «за», клялся один из делегатов, будем исключать.

Голосование состоялось 9 декабря.

За кандидатуру Каледина было подано 562 записки, против – 2.

Вот и всё, что мог сделать Автономов. Хотя нет. Не всё.

Им и группой товарищей была выдвинута на атаманский пост кандидатура Голубова: 4 записки «за». Шутка-вызов системе, грустная ирония: вряд ли Автономов всерьёз рассчитывал как на победу своего друга, так и на его освобождение из заключения ввиду участия в выборном процессе.

…Победа Каледина была очевидной. И Круг обещал быть истинно калединским: казаков «неправильных» там собралось по минимуму, боролись с ними просто: не давали слова. Тех же, кто просачивался сквозь «сито цензуры» и выступал с критикой, вызывали в «высокие кабинеты», где проводилась отчаянная «воспитательная работа». Не забывали и об основной массе депутатов – обычных служаках, ни революционностью, ни контрреволюционностью не отличавшихся.

Участник тех событий, революционный казак Иван Ермилов вспоминал:

«В общежитии, отведенном для членов Круга (бывшая духовная семинария), шла их обработка самыми разнообразными способами… Любящих выпить угощали в изобилии водкой (старались это делать после заседаний Круга, чтобы не было пьяных во время заседаний, но и этого не всегда удавалось избежать)… На заседаниях, разбитых по округам, вырабатывались предварительные решения по вопросам, выносимым на рассмотрение Круга…»

Объединяйся, как говорится, не хочу. Однако достичь единства истинного не получалось. Мешали заявления о приверженности демократическим ценностям ближайших подчиненных. С одной стороны, у Каледина были все основания навести порядок железной рукой и перейти в условиях военного времени к диктатуре. Но с другой, он делать этого не решался, т. к. Богаевский и Агеев убеждали его: нужно достичь единства не только среди казаков, но и среди всего населения Области, а для этого следует сделать областное Правительство паритетным, объединённым, казачье-иногородним.

Предложение это выступило в роли торпеды, которая чуть не пустила корабль под названием «Единство» ко дну.

Агеева, как одного из главных идеологов Паритета, незамедлительно обвинили… в большевизме. «Мы с „неказаками“ власть делить не желаем!» – возопило «послушное» большинство, и это было ударом под дых.

…Нервные дни заседаний, бессонные ночи. «Левых» смогли урезонить, а своих «ура-патриотов», выпестованных, спаянных и споенных… Как так? Где у них совесть?