Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Так что, скорее всего, во время кипения страстей на съезде хорунжий и очутился в Миллерово, открепившись от своего полка. И встретившись с Антоновым-Овсеенко, произвёл на него не просто хорошее впечатление, а фактически удостоился быть военным посланцем большевистского Центра для создания новой революционной армии. Армии на базе стихийно-революционной 39-й пехотной дивизии.

Почему Автономову досталась эта роль? Быть может, «очкарик очкарика увидел издалека» или шутливо было сказано очкариком старшим: добились любви в 39-м полку, Александр, добьётесь и в 39-й дивизии, но вероятнее всего другое.

Автономов, напомню, занимался переформированием 39-го Донского полка. Об этом, кстати, пишет в своих воспоминаниях П. М. Агеев. Такой организаторский опыт мог стать причиной того, что дело создания новой вооружённой силы доверили ему. Кроме этого, Антонов-Овсеенко, как видно из его «записок», знал о существовании «левой группы» Автономова, состоявшей в т. ч. из казаков кубанских. И в этом тоже было хорошее подспорье, ведь на Дон новая армия пойдет с юго-востока, со стороны Кубани то есть, где рано или поздно может столкнуться с войсками кубанской контрреволюции. Тут-то и могут пригодиться «лево-казачьи» связи Автономова: поднять кубанское казачество за Советскую власть, влить их в свою армию. И связи действительно пригодились.

В конце января 1918 года однозначно уже красный казак Автономов покидает штаб Антонова-Овсеенко и отправляется в Царицын, куда переместился Донревком и часть Ростовского ревкома.

Спустя неделю Антонов-Овсеенко получает от некой разведчицы сообщение о том, что «казачья военная секция при Царицынском совдепе, штаб обороны Царицына и Областной ВРК Донской области организовали штаб Юго-Восточной революционной армии и избрали хорунжего Автономова её командующим». Это известие Владимир Александрович называет в своих «записках» радостным.

В те же дни в Царицынской газете «Борьба» публикуется «Воззвание к казакам» – своеобразная историческая справка о январских событиях и одновременно пламенный революционный призыв:

«Казаки! Донской казачий областной ВРК предъявил Войсковому правительству требование разоружить и выгнать из области всех предателей – юнкеров, кадетов и офицеров, а самому калединскому правительству уйти и передать власть временному ВРК для того, чтобы затем создать на Дону власть трудового народа, власть Советов казачьих, рабочих и крестьянских депутатов.

Новочеркасское правительство отказалось выполнить это требование. Оно арестовало делегацию ВРК, а против революционных казачий частей послало банды партизан и буржуйских наёмников, которые со всех концов Российской республики слетелись к Каледину на погибель Великой народной революции.

Эти предатели под командованием Чернецова, внезапно, не дожидаясь конца переговоров, напали на наших товарищей и вынудили их отступить, оставить Каменскую. Но наши славные товарищи не упали духом, собрались с силами и под командой войскового старшины т. Голубова отбросили партизан…

Казаки, товарищи и братья!.. Нас просят о помощи! Довольно колебания! Пробил последний час!

…Промедление сейчас смерти подобно!

Калединцы одинаково издеваются и над революционными рабочими и солдатами, и над революционными казаками! Они хотят господствовать на Дону! Этому не бывать! Этого вы, товарищи не допустите!

…Так вперёд же, братья и товарищи!

Смело вперёд!

Смерть палачам и изменникам революции!

Долой калединское правительство!

Да здравствуют Советы казачьих, рабочих и крестьянских депутатов!..»

Под этим страстным воззванием поставили свои подписи: Автономов, руководители Царицынского ВРК, Казачьей секции при Царицынском Совете, Донревкома и др.

Очутившись в Тихорецкой, молодой командующий принимает юридически-странное, где-то авантюрное, но своевременное решение – закрепляет факт своего вступления в должность своим же Приказом № 1. Немедленно вызываются представители штаба 39-й дивизии, проводится совещание, на котором признаётся главенство Автономова. Прибывшие тут же вливаются в штаб Юго-Восточной армии.

Старый ростовский революционер Г. Чеботарев, перебравшийся на Тихорецкую из Армавира, свидетельствовал, что с появлением Автономова, на станции закипел «революционный котёл». По всей Тихорецкой – восторженные митинги пролетариата, рабочие горят желанием вступить в новую армию и сражаться за революцию с оружием в руках. Другие их товарищи продолжали работать с удвоенной силой: «паровозы и вагоны обшивались стальными бронями, по которым звучно стучал привычный молоток дни и ночи. На обшиваемые платформы устанавливались орудия… Готовился санитарный поезд для раненых… Необходимый подъём и порыв воодушевлял к этому всех».

Встреча с молодым командующим. По описанию их разговора видно: хорунжий Автономов находился на пике подъёма духовных сил, точно поэт, создающий революционную поэму, пишущий, потому что не может не писать, и перспективы издания, популярности, тиражей его совершенно не интересуют. Он просто уверен в правоте и победе своего дела.

«Тут же познакомились с т. Автономовым… Спрашиваю:

– Где же ваша армия и велика ли она?

– Пока наша армия состоит из надежд и из 5–6 чел. руководителей, именуемых штабом, – с улыбкой отвечает т. Автономов.

– Как же так? – с недоумением спрашиваю его.

– Мы сейчас только в периоде организации, а через несколько дней будем иметь сильную армию…»

Чеботарев был немедленно зачислен в тот самый штаб, куда уже входили: сам Автономов, Равикович (бывший секретарь Ростовского ревкома), Алёхин и Бабкин, прибывшие из Царицына, рабочий железнодорожных мастерских Меньшиков, а также представители 39-й пехотной дивизии Внуков и Коротков.

Чеботареву и Меньшикову было поручено как следует поработать в нескольких полках 39-й дивизии, чтобы двинуть их в сторону Ростова, на Батайск[19], занятый частями Добровольческой армии. Никакой особенной агитации, собственно, и не потребовалось, ведь солдаты давно были настроены на бои с контрреволюцией, поэтому появление посланцев из штаба встретили всеобщим ликованием и написанием духоподъемной резолюции.

Однако несмотря на всеобщую, казалось бы, революционность 39-й пехотной дивизии, находились всё же полки, которые в течение дня могли изменить свою позицию, причём кардинально. Утром они кричали «ура» и клялись, что по первому же приказу пойдут в атаку, но наступал вечер и начинались разговоры об отъезде в родные губернии – и так навоевались. Влияло на такие «кульбиты» что угодно: и провокации со стороны офицерского состава, и проблемы с поставками оружия, фуража. К примеру, Антонов-Овсеенко приказал занять станцию Выселки, чтобы ударить оттуда по Екатеринодару, но солдаты заявили, что для такой серьёзной операции нужно много снарядов и патронов, а их нет, и наступления соответственно, быть не может.

Поэтому все силы штаба армии были брошены на агитацию. Агитировал и сам Автономов, можно представить, какие в те минуты чувства овладевали им. Совсем недавно оттесненный с политической арены новыми фигурами, он вернулся на неё, выйдя не из-за кулис, а поднявшись из зала, под бурные, несмолкаемые аплодисменты. Под его началом теперь была не «левая» фракция из 100 человек, а целая армия, тысячи, а вскоре – десятки тысяч бойцов.

Выступал Автономов зажигательно, но лаконично, в часовые лекции свои речи не превращая. Фёдор Крутоголов, кубанский казак