Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

– Не немцы ли вы? – подозрительно сверлили они взглядами Чеботарева и окружающих его солдат. – Гутарят, казаков без разбора вешаете…

Осторожно поинтересовавшись, кто же такое «гутарит» и узнав, что занимаются этим «учёные люди из Новочеркасска и Ростова», Чеботарев пристыдил стариков за излишнюю доверчивость буржуям и тут же взялся за опровержение нелепых слухов. Опровергать решил наглядно, демонстрируя широту революционного демократизма. Приобняв дедов за плечи, Чеботарев провел их в штабной вагон и запросто начал знакомить гостей с его обитателями:

«…– Вот наш командующий, донской казак, бывший хорунжий т. Автономов. А вот, начальник штаба армии, крестьянин Тульской губ., быв. рядовой царской службы, т. Коротков. А вот, член штаба, крестьянин, рабочий Тихорецких мастерских, т. Меньшиков… Ну, где же здесь немцы?»

Задумчиво треплют бороды деды. Не видно немцев…

За презентацией Чеботарева следуют несколько слов от солдатского «атамана» Автономова, и мозги у стариков встают на место.

Действительно же – никаких немцев. И висельников тоже нет. И солдаты – люди, как люди. Русские люди.

«– …ясно, что народ болтает зря», – резюмируют старики.

Вслед за ними прибывают посланники других станиц. Также знакомятся со штабными и солдатами. Также глазеют на Автономова и слушают его открытую, приветливую речь. Удовлетворённые результатом, уезжают. За казаками едут крестьяне. Сердобольные, они привозят с собой хлеб, сало, вареники, устраивают солдатам праздник живота. Самые щедрые приношения они, конечно же, хотят вручить Автономову, вежливо интересуясь у штабных: в каком он звании, как с ним себя вести и т. д.

Но Автономова уже нет. Автономов вернулся на Тихорецкую, где внезапно обострилась обстановка: войска Кубанского Правительства отбили железнодорожную станцию Выселки, заняли ещё одну, под названием Бурсак, и приблизились к Тихорецкой.

* * *

По меткому замечанию донского историка-краеведа А. Бугаева, на Кубани донские события повторились с пугающей точностью. И с этим следует согласиться, добавлю лишь: ничего случайного в этом нет.

Кубанская контрреволюционная «симфония» была сыграна по тем же «нотам», что и на Дону: «ноты» были расписаны ещё в марте 1917-го на Первом Общеказачьем съезде в Питере и вручены всем атаманам. Впрочем, «Кубанская симфония» имела свои особенности. Скажем так, импровизационные.

…Основные политические события, как и положено, происходили в столице области – Екатеринодаре. Так же, как и в Новочеркасске, в марте 1917 го, там «попросили» наказного атамана уйти в отставку, и к власти пришел Областной исполнительный комитет. И так же, как в Новочеркасске, появились новые властители, казачьи офицеры «попросившие» Комитет «покурить в сторонке». Произошло это, правда, не сразу.

9 апреля 1917 года в Екатеринодаре собрался Областной съезд, в котором были представлены и казаки, и «неказаки», и горцы. В процессе его работы был разработан проект положения «об областном самоуправлении». Проект декларировал, что представители всех трёх основных групп имеют равные права на власть в области, и казачьи органы управления будут являться только частью единой системы. При этом вместо ожидаемо нейтральных названий («Областного правительство», например, или «Областная дума»), бумага гласила о том, что власть будет принадлежать «Войсковому правительству» и «Войсковому совету». Это явно указывало на то, что элита кубанского казачества не собирается делить власть поровну.

Дальше – ещё интереснее. Когда «неказачьи» и горские избранники разъехались на «парламентские каникулы», депутаты-казаки продолжили свою работу и доработались до того, что объявили себя Войсковой Радой. Ко всему прочему, тут же было избрано Войсковое правительство под председательством Александра Петровича Филимонова. Фигура его была известна не только на Кубани. Генерал, юрист и по некоторым сведениям археолог, господин Филимонов занимал пост атамана Лабинского отдела[20], а ещё раньше, в 1906 году был одним из государственных защитников по делу революционерки М. А. Спиридоновой[21].

Иными словами, к маю 1917 года на Кубани возникает ситуация двоевластия. А может, и не двоевластия даже, а политического формата «на троих». Под крышей Атаманского дворца, в уютных кабинетах сидят представители двух парламентов (Областной Совет/Рада) и двух правительств (Областной исполнительный комитет и Правительство Войсковое). И по всем эти кабинетам, с мрачным видом, бродит комиссар Временного правительства Л. И. Баридж. Ему не нравятся ни те власти, ни другие. Он хочет сам править на Кубани, но толком не может понять – как?

Неделя, другая. Ничего не успокаивается. Ситуация политической неопределенности становится невыносимой. В июне происходит новый Областной съезд, где казаки и «неказаки» начинают отчаянно спорить по вопросу о земстве на Кубани. Спор перерастает в ругань и оскорбления. Казаки уже готовы обнажить кинжалы, а «неказаки» схватиться за увесистые пресс-папье.

4 июня «казачья фракция» объявляет о разрыве с «неказачьей», требуя создания новой модели власти. Тут же в конфликт встревает Баридж. Он настойчиво предлагает ввести на Кубани прямое правление федерального центра, но его посылают куда подальше, и склока заканчивается победой Филимонова. На его сторону встают горцы.

Наконец, к осени меняется всё. Кубанскую область переименовывают в Кубанский край. Высшим органом законодательной власти становится Войсковая Рада, исполнительной – Войсковое Правительство. Возглавляют их люди со звучными фамилиями – Н. С. Рябовол и Л. Л. Быч. Войсковым Атаманом избирают Филимонова (основным конкурентом был неугомонный Баридж, но снова его постигла неудача).

11 сентября 1917 года, на Соборной площади Екатеринодара происходит вручение атаманской булавы. Один из стариков, член Рады А. А. Щербина, по старинному обычаю запорожских казаков, посыпает обнаженную голову Александра Петровича песком, хотя обычай требовал в подобных случаях лить на голову грязь (в прямом смысле). Но не было в те дни дождей, стояла сухая жаркая погода, поэтому, особенно не заморачиваясь, и прибегли к песку. Хорошо, что не к пеплу.

– Дурной знак, – послышался комментарий в толпе.

…Теперь несколько слов о Раде.

Отличалась она от своего «донского братца» – Войскового круга не только названием. Если в донском парламенте основной разлом проходил по линиям «фронтовики»-«нефронтовики», «левые» и «правые», то здесь, при наличии всех четырех категорий («левых» было, правда, в разы меньше) основные различия выглядели иначе.

«Черноморцы», «линейцы», «спилка». Что это были за силы? Почему они назывались именно так? Ответ на эти вопросы можно найти опять же в книге А. Бугаева «Гражданская война на Дону».

Он пишет, что «черноморцы» были выходцами из богатых станиц Черноморья и придерживались «ура-казацких взглядов»: «Кубань – для казаков», права иногородним – по минимуму.

Вторая парламентская группа, «линейцы» (название отсылает также к месту проживания – вдоль правого и левого берегов Кубани) были победнее. И взглядами обладали более-менее умеренными: земельный компромисс с иногородними вполне ими допускался.

Третью группу – «спилку», можно смело было включить в состав первой: это были те же казаки Черноморья, те же «патриоты», «ура-казаки». И всё же отличие у них было. Причём отличие