Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Что представляет из себя т. Никитенко? Парень крутой, хоть и не казак. Бывший портной и настоящий демагог, вот кто такой этот «т». Устраивает в станице грандиозные митинги, на которых рассуждает часами о своем понимании Советской власти, о том, что главное – это власть на местах и подчиняться никому не надо. Говорит, разумеется, страстно и убедительно, и лепит из народа послушное большинство, откровенно над народом потешаясь.

На одном из митингов он буквально загипнотизировал присутствующих, и те после каждого слова его восторженно выкрикивали:

– Точно!

– Верно, товарищ Никитенко!

– Правильно!

Посмотрел на свою паству т. Никитенко, усмехнулся и сказал:

– Чурбаки вы с глазами, дети с бородами, если вам сказать, что я – вместо смещённого царя, вы и в таком случае будете кричать: «Правильно!»

А ещё т. Никитенко всюду таскает с собой жену и оркестр. Он даже на съезде в Армавире выступал с оркестром, усадив жену рядом с собою. Выдаст цветистую фразу, взмахнет рукой, гремит оркестр. Кто-то из присутствующих на всякий случай аплодирует. Большинство – недоумевает.

Другая особенность его выступлений – после каждой реплики оратор снимал сначала шляпу, потом пальто и далее – пиджак, жилет, рубаху (до брюк вроде не доходило). Тем самым т. Никитенко демонстрировал желание отдать для революции всё. Но почему-то, экспроприируя богатства местных помещиков и буржуазии, отдавал по минимуму.

Руководителей и товарищей он не слушался. Более того, если те делали ему замечания, т. Никитенко обижался страшно.

Когда к нему приехал Гуменный, чтобы просить вооруженной поддержки, и протянул мандат с фамилиями и подписями руководителей съезда, Никитенко подчеркнул фамилии карандашом и нагло изрёк:

– Вот если не будет этих б… тогда я сам пойду и уничтожу гидру контрреволюции, а пока они там, пусть защищаются сами…

Павлу Степановичу сначала пришлось «включить дипломатию» и он попытался мягко убедить собеседника в необходимости оказать помощь:

– Товарищ Никитенко! О б… сейчас говорить не время. Надо спасать положение, спасать революцию, а когда революция будет вне опасности, можно поговорить и о них…

И когда даже эта фраза не возымела действия, Гуменный пообещал, что обратится за помощью к т. Автономову, т. Автономов не откажет. Тут уже честолюбие взяло верх над капризностью, и недовольный Никитенко приказал своим парням грузиться по вагонам.

Из всего рассказанного молодому командующему нетрудно было сделать вывод: лишние силы при взятии Екатеринодара не помешают, но всецело доверять таким «революционным отрядам» вряд ли можно.

Неплохо было бы взять в кольцо Кубанскую столицу, предположил он, есть ли здесь революционные силы, способные подойти к городу с другой стороны?

Гуменный ответил: да, со стороны Новороссийска с переменным успехом пробиваются войска черноморца Бушко-Жука, численностью около 20 тыс. человек: рабочие, солдаты, матросы, два бронепоезда.

Необходимость налаживания связи с областным исполкомом становилась всё более очевидной. Ведь одна из целей Юго-Восточной армии – взятие Екатеринодара, и, если удастся задействовать силы, подчиненные местным большевикам, вероятность успеха будет выше. И тут у этих двоих родилась идея: сделать Гуменного политкомиссаром штаба Автономова и связующим звеном между штабом армии и комитетом Полуяна.

Ну, а пока…

«После обеда, – пишет в своих воспоминаниях Гуменный, – Автономов спрашивает: „Не желаешь ли поехать на передовую линию? Там же повидаемся с Ив. Лукичом Сорокиным…“

Встретить Сорокина на фронте я был рад, и мы с Автономовым в его вагоне поехали на ст. Бурсак, где стоял отряд Сорокина.

Не успев поздороваться, Автономов торопил Сорокина: „Если есть чем, покорми! Хочется кушать, а у меня ничего не было даже дать гостю“.

Бойцы Сорокина находились в окопах около Выселок, а он со штабом помещался в зале вокзала. Бойцы принесли сало и буханку хлеба…»

Побеседовав со старыми друзьями и подкрепившись, Гуменный направился в Армавир, для организации встречи Автономова и Полуяна.

* * *

Как же проходила вооруженная борьба в районе станции Выселки?

В распоряжении Сорокина имелись: его конный отряд, отряд железнодорожных мастерских станции Тихорецкая и два батальона 154-го Дербентского полка. Также в боях принял участие т. н. Выселковский полк, вынужденный покинуть станцию под напором Покровского несколько дней назад.

Сам Покровский обладал силами, на первый взгляд, тоже боевыми: собственно его отряд, состоявший из офицеров и юнкеров, черноморский казачий полк и отряд конных чеченцев. Но эти силы были боевыми лишь на первый взгляд.

Не успев как следует организовать оборону Выселок, скороспелый полковник умчал в Екатеринодар для формирования т. н. Кубанской Армии. Столь серьёзное мероприятие совмещалось с пышными торжествами в его честь, пребывание в Екатеринодаре затянулось, и оставшиеся на позициях «покровцы» расслабились. Они, как будет вспоминать позднее атаман Филимонов, «очень при нём подтянутые, надели халат и прозевали появление большевиков». Иными словами, лишённые контроля со стороны начальства, устроили грандиозную ночную пьянку. Гуляли, как в самих Выселках, так и на станции Бурсак, что располагалась в стороне Тихорецкой.

Утром 14 февраля Сорокин ударил по Бурсаку и быстро вышиб оттуда врага. Враг бежал на Выселки. Туда же подтянулась покровская братия из Кореневской станицы.

Завязалась позиционная перестрелка. Она грозила затянуться надолго, вплоть до подхода других неприятельских отрядов, и в ночь на 16 февраля Автономов и Сорокин решают форсировать события.

Они поручают Кочубею разобрать железнодорожный путь, ведущий на Екатеринодар, и ударить белым в тыл. С этой задачей тот справляется блестяще.

Ночью его казаки разбирают рельсы, а утром врываются на конях в станицу с гиканьем и стрельбой. Такой выходки защитники этого рубежа почему-то не ждали. Ночью они, очевидно, перебрали со «снятием стресса» от первого боя, и объятия «зеленого змия» многим парализовали разум и многих лишили сил. Полупьяные, покровцы в панике бежали по улицам, падая кто от клинков кочубеевцев, кто от похмельного бессилия.

Не лишним оказался и разбор железнодорожного полотна.

«На станции стояли эшелоны с оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, – разъясняет её значение Крутоголов. – Опасаясь, что их захватят красные, белоказаки стали поспешно отправлять их в Екатеринодар. Но уйти эшелонам не удалось, за станцией, где рельсы оказались разобранными, они остановились…»

Покровцам пришлось отступить на самые окраины Выселок и закрепляться там. Было понятно: долго в обороне не продержаться, скорее всего они отойдут на свою «базу» в станицу Кореневскую, и тут выяснилось, что пускать их обратно в станицу нельзя. Куда угодно, но – только не туда.

К Автономову примчались работники загнанного в подполье станичного ревкома.

– Если банды Покровского вернутся в станицу, – тревожно сообщили они, – дело будет плохо. В станице склад 1-го Черноморского полка!.. Они могут вернуть его себе, дождутся прихода полков Бабиева и тогда…

– Организуйте охрану склада, – распорядился Автономов, – вооружите тех, кто поддерживает Советскую власть. Удерживайте склад до прихода наших войск…

После этого разговора