Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Единственный, однозначно радостный момент «ростовского визита» – взятие под крыло родного человека. Автономов забирает с собой сестру Марию. Но всё же – это не только бальзам на сердце брату, сколько радость ей самой. Мария давно уже крутит роман с Балабиным.

Глава 5. Наступление

Двадцатые числа февраля 1918 года стали днями сокрушения калединщины. Или посткалединщины, так правильнее будет сказать. 11 февраля Алексей Максимович, осознав, наконец, что народ Дона не с ним, кончает свою жизнь выстрелом в сердце. Войсковым атаманом становится А. М. Назаров, но слишком силён был вихрь революции, и рожденная от политического брака Каледина и Богаевского идея единства казачества, оказывается дитём без плоти. Девочка из песка, она разлетается пылью по бескрайним донским степям.

25 февраля советским становится Ростов. 26-го в Новочеркасск со своим отрядом входит Голубов. Он арестовывает Назарова, его помощника Волошинова и разгоняет Малый круг.

Не победа ли это казачьей революции, о которой мечтал совсем недавно Николай Матвеевич с другом своим – Сашей Автономовым? Похоже на победу.

Да, город взят, но враг – даже не тронут. Враг ушёл в свой поход. Точнее – враги ушли в свои походы.

Алексеев и Корнилов повели Добровольческую армию на Кубань, а походный атаман П. Х. Попов призвал тех, кто продолжал считать себя калединцами, скрыться в холодных калмыцких степях. Три-четыре тысячи присоединились к нему: донские офицеры, казаки, юнкера, студенты – боевая сила и в качестве «прицепных» – буржуа да политиканы.

Как известно, у Попова были переговоры с корниловцами.

«Ведь мы только что были одной силой! – укоряли те походного атамана. – Это – раскол, вред общему делу! Двинемся на Кубань вместе, атаман, и нанесем оттуда мощный, сокрушительный удар по Советам!»

Попов отвечал отказом: остаёмся в Области. Остаёмся, чтобы продолжить борьбу. Корнилову нужна вся Россия, Попову – только Дон. На том и разошлись.

А потом напомнила о себе Первая мировая война.

Ещё в декабре 1917 года в Брест-Литовске начались мирные переговоры между представителями Советской России и доставшихся ей «по наследству» врагов. Было заключено перемирие. Дальше дело не шло. Большевикам предлагали расстаться с рядом территорий, а они, надеясь, что вот-вот полыхнет революция в Германии, всячески увиливали от конкретных решений. Тогда противник стянул к границам России войска, и 18 февраля 1918 года, представитель германского командования, генерал Гофман заявил о прекращении перемирия. «На два дня», – загадочно уточнил генерал.

Тогда же, в феврале, лидеры Центральной рады побежали на поклон к немцам и австрийцам. Лишившиеся ряда крупных городов, включая Киев, и поддержки народных масс, они принялись отчаянно выклянчивать военную помощь, обещая за это всё, что угодно: от сала до земли.

Десять дней, если не больше, телеграф, как утверждает Антонов-Овсеенко, «захлёбывался» от разного рода сообщений: «18 февраля немцами занят Двинск», «Кайзер движется в сторону Гомеля», «Возле Ровно австрийцы сконцентрировали большие полчища», «…немцы вышли к Нарве», «…среди рабочих и солдат города Нарвы огромный подъём духа… в дивизии приняли единогласно: встать на защиту революции».

И следом за этим: «24 февраля в 4.30 м. утра Совет Народных Комиссаров постановил: условия, предложенные Германским правительством, принять, выслать делегации в Брест-Литовск…»

Дело шло к Брестскому миру. Советская Россия должна была расписаться в том, что готова смириться с территориальными лишениями и военными унижениями. Всем известная страница истории, «позорная», лишний повод господам антисоветчикам упрекнуть большевиков в предательстве, раздаривании территорий и т. д. Но… Подписание этого, по меткому замечанию Ленина, похабного мира на самом деле не означало, что как написано, так и будет. Ведь на заборе тоже написано. И обещать – не значит жениться. Ильич попытался разыграть свою комбинацию. Об этом господа критиканы почему-то помалкивают или же в силу ограниченности своей – не знают.

Ленин приказывает Антонову-Овсеенко срочно перебросить все подчиненные ему войска на украинскую территорию.

Логика приказа подразумевает два варианта действия:

1. «Война открытая»: если немцы и австрийцы, вошедшие уже на российскую территорию, в очередной раз «передумают» замиряться, части Антонова-Овсеенко примут открытый бой. С учетом количества и выучки врага, людей для сражений нагнать в те же украинские степи нужно было как можно больше.

2. «Скрытая война»: мир заключен, Советская Россия отказывается от ряда территорий и признает независимость той же Украины. Одновременно и неофициально организовывается народное сопротивление. Боевой костяк движения сопротивления должны были составить отряды Антонова-Овсеенко.

При этом, на случай упреков немцев в нарушении мирного договора, ответ был заготовлен: «Воюем с вами не мы, а Советская Украина. Украинская Советская Народная Республика (не путать с самостийной УНР). Нам они не подчиняются. У них своё независимое правительство – свой, ЦИК, Народный секретариат, так что – все вопросы к ним, господа интервенты».

Так оно, собственно, и вышло. Однако произойдёт это всё чуть позже, а пока…

Антонов-Овсеенко отдавал последние распоряжения в Ростове-на-Дону.

Попова, по мнению Антонова-Овсеенко, должны были разбить бойцы Донревкома, Корнилова – Сиверс. Для решения этой задачи тому были переданы несколько полков Автономова.

Последнему же предписывалось следующее:

«Тов. Автономову. Командующему Юго-Восточной армии. Командование над революционными частями, действующими в районе Сосыка-Ейская, мною передано тов. Сиверсу. Вы отправляетесь в Тихорецкую и далее для организации района Великокняжеская – Тихорецкая – Ставрополь, для подготовки наступления на Екатеринодар».

Эта телеграмма была направлена Автономову, и тот уже облегчённо вздохнул, подумав было, что не предстоит ему опять воевать на два фронта.

Но в тот же день вся наступательная концепция поменялась. В штаб Антонова-Овсеенко поступило несколько тревожного содержания депеш о наступлении немцев. Он спешно собрал в Ростове Саблина и Сиверса, и на этом совещании было единогласно решено уводить войска на север, для защиты Петрограда от кайзеровского вторжения[23].

Автономову снова предстояло два «свидания»: с войсками Филимонова – Покровского и Добровольческой армией Корнилова – Алексеева. Как именно и в какой последовательности их надлежало раздолбать, Антонов-Овсеенко не уточнял, единственное, чем он мог помочь своему протеже, так это призвать силу с небес.

Всё тем же 28-м февраля Антонов-Овсеенко телеграфирует командиру воздушной эскадрильи Н. А. Ласкину:

«Отправьте несколько истребителей для уничтожения колонны корниловцев, идущих по дороге из стц. Ольгинской через Хомутовскую и Кагальницкую, проверьте и направление от Ольгинской на Манычскую. Корниловцы идут подводами, истреблять их без пощады…»

* * *

Тихорецкая. Новая встреча Автономова с кубанскими революционными властями.

Это уже была совершенно другая встреча. Областной исполком советов представлял в тот день не подозрительный Полуян. Перед Автономовым, доброжелательно улыбаясь, сидел горский революционер, первый большевик-адыг Мос Шовгенов с группой товарищей.

С первых же минут Автономов ощутил не просто уважительное отношение со стороны Шовгенова, что так свойственно людям с Востока. Он почувствовал искренний