Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Автономов и Шовгенов написали письмо Филимонову. В нём атаману предлагалось освободить заложников и прекратить всякую борьбу. Шовгенов вызвался передать послание лично, т. к. хорошо знал не только нужные тропы, но и жителей черкесских аулов. Вместе с Шовгеновым Автономов направил Гуменного. До места они добрались быстро.

«Когда тачанка, – вспоминал Павел Степанович, – остановилась около ревкома (аула Шеленджий. – С. П.), вокруг нас сразу же собрались черкесы разных возрастов, были даже муллы. Нас пригласили в дом. Черкесы расспросили Моса, а потом рассказали ему о своей жизни. Когда они узнали, что мы направлены в штаб белых, то пришли в страшное волнение. Старики категорически запрещали нам ехать к генералу Филимонову. Они заявили, что не пустят ни Моса Шовгенова, ни меня на верную гибель. С их доводами нельзя было не согласиться… Мы показали письмо, адресованное Филимонову. Тогда старики решили послать с этим письмом двух черкесов. Им белые ничего не сделают, а видных членов Кубанского Советского правительства наверняка расстреляют. Письмо сразу же было отправлено…»

Филимонов, успевший за столь непродолжительное время пребывания в горах озвереть основательно, уже к тому времени расстрелял двадцать шесть заложников. И посланцев из аула Шенджий, по идее, ждала та же участь. Но выслушав их и поняв, что эти горцы совсем на большевиков не тянут, всего лишь почтальоны и не более, атаман велел их попросту высечь.

…Пока же происходил малоприятный для гонцов разговор с белыми, старики-шенджийцы тепло принимали красных. Усадив их на мягкие ковры, угощая горячими лепешками и душистым чаем.

Мос рассказывал землякам, что такое Советская власть и что она несёт народам; насколько страшна гидра контрреволюции, и кто тот Геракл, что снесет ей все головы. Под Гераклом явно подразумевался Автономов. Представив, по-видимому, главкома непомерных размеров и силы богатырем, расчувствовавшиеся старейшины передали ему внушительных размеров древний кинжал с позолотой на рукоятке.

Шовгенов вручил его Автономову сразу, как только они вернулись в Екатеринодар, подарил, в знак дружбы между адыгейским и русским народами, как символ веры адыгов в скорую победу над контрреволюцией, которую и должен одержать этот интеллигентный молодой казак.

Щедрый подарок зафиксирован на нескольких фото. На них отчетливо видно, что длинный кинжал явно не по размеру невысокому командующему. Пусть прямой, а не изогнутый, клинок его как бы до сих пор символизирует вопрос: справишься ли ты с этим большим и серьёзным военным делом, за которое так резво взялся?

А, хорунжий Автономов?

* * *

1 апреля 1918 года в Екатеринодаре открылся Второй Кубанский съезд Советов. Полуян и все остальные советские работники наконец-то перебрались из Армавира в Екатеринодар, и теперь нужно было продолжить советское строительство, заменить временные органы власти на постоянные и обозначить новые цели.

Автономов приветствовал собравшихся от имени революционных войск ни много ни мало… Северного Кавказа. В протоколе он уже отмечен как «главнокомандующий этих войск».

Съезд против такого повышения не возражал. Повысился и статус Сорокина: он теперь занимал прежнее место своего товарища и становится командующим Юго-Восточной революционной армией.

В первых своих словах Автономову, как и на встрече с «городским активом», пришлось ещё раз призвать собравшихся к единству. И повод для этого был: как только съезд начал работу, так сразу же левые эсеры стали рассуждать о необходимости отмены Брестского мира, что означало не только конфликт со своими большевиками, но и ожидаемые «трения» с российским Совнаркомом. Автономов мягко осудил это. Он напомнил о страшном враге, наступающем на Екатеринодар. Враг жесток и хитёр, и дрязги в Советах ему только на руку. А потом перешёл к патетике:

«…Позвольте выразить глубокую радость, – говорил Автономов, – что мы дожили до того счастливого момента, когда свободно можем заседать вот здесь и обсуждать вопросы нового счастливого строительства… Это счастье куплено дорогой ценой, ценой жизни наших братьев и сыновей, несмотря на это, ряды нашей социалистической армии не редеют. Армия растет, дух её крепнет, ибо она глубоко верит в свою победу. Она надеется, что когда здесь будут окончательно разогнаны последние чёрные тучи, до сих пор заслонявшие трудовому народу яркий свет свободы и счастья, революционная армия пойдет разгонять эти тучи и в другие места…»

Это уже – моральная сторона дела.

Под «другими местами» Автономов понимал Черноморье и Терек. Эти места, с аппетитом облизываясь, прощупывал своим зорким взглядом турок. Германский союзник, предприимчивый тип, тот жаждал не только черноморских портов, ему хотелось как можно больше Кавказа. И неплохое подспорье было у него: муллы! На их помощь рассчитывал турок, надеясь, что те раскочегарят исламские настроения и поставят под зелёные знамена тысячи горцев, направив их на войну с неверными.

Обо всём этом знал Автономов. И понимал, что без единой армии нельзя защитить этот край от врагов.

Глава 7. Автономов волнуется

Ну а страшная гидра контрреволюции, Добровольческая армия Корнилова – Алексеева, продолжала пробираться к своей заветной цели.

Шла она вперёд подводами, конно и пеше. От Ростова-на-Дону – к Екатеринодару. Из зимы в весну. С Корниловым во главе, которого, по словам белоэмигрантского автора Ивана Александровича Родионова, часто можно было наблюдать идущим «впереди в своей длинной шубе… с шашкой при боку и палкой в руке, шлёпающим по грязи».

То шествие назвали «Ледяным походом». В феврале 1918-го хлынули дожди, вдарили морозы, а после наступила оттепель. На разных участках пути «добровольцам» приходилось то скользить, то проваливаться в снегу, то утопать в грязи, то упрямо брести вперёд чуть ли не по горло в воде. Пальцы липли к металлу винтовок и карабинов, ломались на ветру заледенелые шинели, но они шли и шли вперёд. Им было к чему идти.

Корнилов, до столкновения с отрядом Сорокина у Кореневской был уверен, что Филимонов по-прежнему сидит со своим правительством в Екатеринодаре. Эмиссары уже посылались к нему, и в том, что атаман примет Добровольческую армию радушно, не было сомнений. Она передохнёт и укрепится, будут налажены прочные связи с представителями Антанты. И тогда, с новыми силами, вооружением и деньгами можно планировать масштабное наступление на Советскую Россию. Воистину, наполеоновские планы.

Воспоминания отдельных участников «Ледяного похода» или «Первого Кубанского» дают основания утверждать, что слаженность в действиях, благотворно влияющая на их первые победы, – следствие веры в политический и военный гений Корнилова, а не страха перед ним. Его уважали, перед ним преклонялись, но не боялись, нет. Идея непременной, чуть ли не Богом назначенной победы, не просто объединяла их, она делала их равными: юнкер шел бок о бок с генералом, полковник уступал место в телеге раненому студенту и т. д.

Исследователь