Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

соприкосновения. И с каждой новой минутой желание двигаться дальше у него, похоже, пропадало. Сначала до него доносились разрывы снарядов. Ещё ближе, и вражеские пули стали наполнять пространство диким свистом. Ошалевшему, ему удалось сползти с лошади и плюхнуться брюхом в грязь. На четвереньках экс-депутат устремился обратно.

…– Господа! Я был на фронте. Там – ад…

Владимир Михайлович, конечно, смешон. Толстый, неуклюжий, покрытый грязью с ног до головы.

Но никто не смеётся, не улыбается никто. Бесовскими огнями пылает взгляд Корнилова. Люди, находящиеся в штабе, наблюдают за ним, кто с тоскою, кто с ужасом. Все или почти все понимают: надо «сворачивать удочки». Их воины устали, а к противнику, с разных сторон, стягивается созванная Автономовым подмога: один отряд, другой, бронепоезд, подводы со снарядами…

Мольба в глазах генералов.

Что делать, Лавр Георгиевич? Не отступить ли нам?

Нет!

Корнилов не желает и думать об отступлении. Он бредит новым штурмом. И мало кто готов взять на себя смелость отговорить его.

Деникин, «Очерки русской смуты»: «Мы чувствовали, что первый порыв прошёл, что настал предел человеческих сил, и об Екатеринодар мы разобьёмся; неудача штурма вызовет катастрофу, даже взятие Екатеринодара, вызвав новые большие потери, привело бы армию ещё сильную в поле, к полному распылению её слабых частей для охраны и защиты большого города. И вместе с тем мы знали, что штурм всё-таки состоится, что он решён бесповоротно».

* * *

Штурм Корнилов назначает на следующее утро, 13 апреля. В своих «Очерках…» Деникин вспоминает, как он и Алексеев предпринимали последнюю попытку уговоров: ну давайте выступим хотя бы послезавтра, быть может, удастся ещё накопить сил, быть может, проснется совесть у кубанских казаков, и пополнят они наши ряды… Но Корнилов непреклонен. Завтра!

И вот оно – роковое завтра.

Чисто выбритый и зловеще улыбающийся Лавр Георгиевич, надевший свежее белье, усаживается за стол. Он велит подать ему стакан чаю и ещё раз прощупывает взглядом карту. Чай подают. Дымится чай и пахнет прекрасно, сдобренный травами.

Но не получилось насладиться по полной.

Следом за чаем является «десерт», причём неожиданный, в виде снаряда из красногвардейской пушки.

…Мнения по поводу того выстрела были разные.

Исходя из логики Полуяна и Ладохи, например, он был случаен, ведь вся оборона была спонтанной и хаотичной!

Мнение прямо противоположное находим в кратких воспоминаниях писателя А. В. Калинина, напомню, родственника Автономова. В них сказано, что Автономов, зная, где заседает Корнилов, сам подошёл к орудию и выстрелил.

Увы… Как бы ни любили мы нашего героя, а также всевозможные «знаковые моменты» (красный главком лично убил белого, правда, красиво?), стоит признать, что описанное Калининым событие (подтверждённое и Сербичем) больше напоминает семейное предание. Та же Екатерина Исидоровна могла рассказать годы спустя своей сестре Нине (маме Сербича), что Автономов бывал на позициях и стрелял из пушки. Та ли это пушка была? Тот ли выстрел? Предания могут творить чудеса, как известно. Но никто из соратников Автономова почему-то об этом знаковом выстреле главкома не написал.

По словам Крутоголова, 12 апреля разведчики доложили главкому, что на следующий день, утром, Корнилов намеревается собрать у себя в домике, на той самой молочной ферме, совещание высшего офицерского состава. Домик белый, стоит на холме.

Эта информация, разумеется, не могла быть достоверной на сто процентов, ведь у разведчиков в штаб белых доступа не было, и они, скорее, могли подслушать это в разговорах «добровольцев», подкравшись к их позициям. Но не отреагировать на такие сведения тоже было бы странно.

Ночью один из красных командиров по фамилии Ткаченко, находившийся ближе всех к ферме, приказал незаметно выкатить две пушки. О том, что Автономов присутствовал при этом, Крутоголов не пишет.

…Наступило утро. Час проходит, другой, никто из генералов в домик не заходит, а корниловцы уже не спят, суетятся на позициях.

Дожидаться совещания не стали. В конце концов оно могло быть и отменено.

Поэтому вывод был сделан единственно верный: заряжай и пли!

Содрогнулся белый домик. Взрывной волной отшвырнуло к стене адъютанта, а самого генерала подбросило и ударило о печь. Когда в комнату, заполненную пороховым дымом, вбежали офицеры, окровавленный Корнилов лежал под кусками разбитой мебели на полу и тихо стонал. Жить ему оставалось минут десять. Еле слышно шипя, осыпались остатки штукатурки по стенам.

Вслед за штукатуркой «посыпался» и приказ «вождя». Деникин, сменивший Корнилова, стал спешно переделывать наступательный план в план отступления. Основа его заключалась в следующем: одни части незаметно уходят ночью, в то время как другие изображают подготовку нападения.

* * *

Решаются на смену тактики и красные командующие. Они уже знают, что Корнилов убит, и есть надежда на то, что боевой дух его людей дрогнул.

Автономов и Сорокин задумывают первую решительную атаку. Из конных отрядов Кочубея, Мироненко и других кубанских казаков формируется ударная группа, которая должна была опрокинуть конницу Эрдели, удерживающую окраину Екатеринодара, и ударить корниловцам в тыл. Но для начала командующие готовятся к отражению последнего штурма. Готовятся, как видим, напрасно, ибо самого штурма, по замыслу корниловцев и быть не должно.

Имитация начинается с наступлением темноты. Кто-то из «добровольцев» кричит «ура», раздается стук пулемётов, хлопают винтовочные выстрелы.

Красногвардейцы отвечают ураганным огнем: пушки и пулемёты шпарят довольно долго. Пауза. В качестве ответа звучат редкие одиночные выстрелы. Включается новый свинцовый душ, и кажется, что боевой порыв на той стороне остыл. Более того, может сложиться впечатление, что все огневые точки подавлены. Но это, конечно, не так.

Корниловцы просто мастерски сымитировали атаку, а потом – отказ от неё. И пока происходило всё это, половина их войск, снималась со своих позиций и начинала движение на север, в сторону населённого пункта Гначбау.

Утром 14 апреля, со стороны садов, красные снова открывают огонь, одновременно разворачивают в цепь и идут в наступление. В нём участвуют как непосредственно пехотинцы, так и спешившиеся конники той самой ударной группы.

Навстречу им выступает конница генерала Эрдели в 700 шашек – единственное подразделение, чьей задачей было прикрыть отход остальных.

Двигаясь лавой, сверкая на солнце клинками, белые надеялись увидеть паническое свальное бегство, такое, как в первые дни штурма, но этого не случилось. Красные остановились. Перестроились в две линии-шеренги. Первая выдвинулась вперёд и опустилась на колено, вторая замерла за ней в полный рост.

И тут стало понятно, почему красные кубанцы, лихие конники, решили превратиться в пластунов. Участок, где суждено было произойти главному столкновению, оказался целиной пахотного поля. Земля была рыхлой, к тому же – увлажнена недавним дождем, и лошади стали увязать в ней.

Красноармейцы вскинули