Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Корнилов семь дней держал город в страхе. Не стоит забывать его предыдущих «художеств» в виде казней в сёлах и станицах. Занимая окраины Екатеринодара, люди его действовали так же, как каратели, уничтожая всех, кто «попадется под руку». Горожане помнили это. Тысячи и тысячи убитых. По утверждениям исследователей и участников событий – около 15 тысяч защитников города погибли в тех боях. Труп виновника всех этих бед теперь лежал в ногах у народа. Вполне себе можно представить, что в той ситуации кто-то мог и полосонуть труп шашкой, и призвать «разодрать его на куски».

Да, его сожгли. И это было обоюдным решением – людей и власти. Люди желали отмщения за гибель своих близких. Власть желала успокоения людей.

* * *

«Их мало. Это уже какая-то голодная, полудикая банда. Разбредаются по станицам. Выловим и добьём».

Так доносили Сорокину бойцы. Сорокин им верил. Автономов верил Сорокину.

В городе воцарилась атмосфера праздника. И представители Советской власти все точно облегчённо выдохнули: конец, нет Корнилова, нет и Добрармии, победа! Пора бы уже и налаживать мирную жизнь. И не в области теперь, а в республике: на съезде, во время боёв, 13 апреля 1918 года она, «Кубанская советская», была торжественно провозглашена.

Областной исполнительный комитет Кубанских советов в те дни получил новое название – «Кубанский центральный областной исполнительный комитет», в протоколах и постановлениях название пишут сокращённо – «ЦОИК».

Тогда же, на съезде Советов в Туапсе, была создана и Черноморская советская республика. И сразу же начался активный процесс по объединению двух республик.

Конец апреля – начало мая: Кубанский ЦОИК меняет «вывеску» на «Кубано-Черноморский ЦИК», хотя Кубано-Черноморская республика начнёт существовать месяцем позже.

…Ну, а в Екатеринодаре тем временем появляются несколько местных большевиков, вернувшихся из белого плена. Это были те самые заложники, которых ещё в марте увезла с собой армия Филимонова и Покровского, покинув Екатеринодар и скрываясь в черкесских аулах.

Один из них, видный екатеринодарский большевик Аким Антонович Лиманский рассказал Яну Полуяну и Автономову о последних днях, проведённых в плену.

Стало известно, что корниловцы продолжают своё движение на север. Что не так-то их сильно и преследуют. Двигаться врагу теперь легче, враг «разгрузился»: 17 апреля в станице Дядьковская они оставили своих раненых под ответственность нескольких заложников и ушли. Часть пленных при этом увезли с собою, пообещав, что отпустят, как только станет известно, что раненые «добровольцы» живы и устроены в медицинское учреждение.

«Обещайте, – обратился один из генералов к Лиманскому, – что раненые не будут расстреляны…»

Лиманский пообещал.

А раненые, наблюдая за уходом своих, кричали им вслед: «Предатели!» Кто-то даже застрелился. Эти люди были уверены: большевики поставят их к стенке. Но Лиманский сдержал слово: все раненые были помещены в лазарет и после выздоровления смогли спокойно уйти восвояси.

Но был и крайне неприятный момент. «Добровольцы», уходя, не только «разгрузились», но и вооружились. За день до ухода, рассказал Лиманский, они напали на красный бронепоезд, перебили всех тех, кто там был, забрали пулемёты и боеприпасы. После был предпринят налёт на станцию Медведовскую, где разграбили два поезда с одеждой и продуктами.

Это было камнем в огород Автономова, конечно.

На днях он сообщал по прямому проводу в Ростов о том, что сообщали ему ведущие преследование остатков Добровольческой армии командиры: преследование ведётся, брошены силы по железным дорогам. Сильной конницы у преследователей не хватает, но ничего, загоним в Ейский отдел и прихлопнем. Их около двух тысяч…

Не прихлопнули. Не вышло.

«Добровольцы» быстро удалились от «железки» и стали отходить на северо-восток. По дороге к ним примыкали кубанские казаки, недовольные выходками местных «советских» вождей вроде Никитенко.

К началу мая они вырвались в Донскую область, в Сальские степи. Там Добровольческая армия Деникина-Алексеева начала своё возрождение.

Глава 10. Где узурпаторы?

Странные дни начинались для Автономова, странные игры.

Победитель, главнокомандующий революционными войсками, он отстоял город, он доказал своё право командовать этими войсками и вести их вперёд. Но как только стихли бои, выяснилось вдруг, что ему желают подчиняться не все.

Кубанская и Черноморская республики, территориально разбитые на группы и отделы, имели своих командующих и даже главнокомандующих. У них были разные политические физиономии (анархисты, большевики, левые эсеры, беспартийные), а объединяло их: все они (их было больше двадцати) желали командовать сами.

Особые приступы ревности и ненависти случались у Михаила Иосифовича Бушко-Жука, что возглавлял отряды Новороссийска и станицы Крымской (в отдельных документах – Южная армия). Его воспоминания показывают, что злость родилась во время боев за Екатеринодар, когда он повздорил с Сорокиным, попытавшись ввязаться в разработку боевой тактики. Иван Лукич в резкой форме отверг вмешательство, о чем было немедленно доложено главкому. Но Автономов встал на сторону своего товарища, из-за чего этот с загадочной из мира насекомых фамилией большевик, обиделся на обоих. О Сорокине он вспоминал как о «самодуре». Автономова называл «интеллигентом со знакомствами в верхах», что только «и умел связать пару слов» да отправить в Москву сводку. И злобу свою Бушко-Жук пронес через всю жизнь, периодически изливая её на страницах тематических сборников по истории Гражданской войны.

Прихлопнуть таких «жуков» Автономов по-прежнему не спешил. Причина была не в том даже, что у того же Бушко-Жука имелась армия численностью около 20 тыс. человек. Автономов не допускал и мысли о том, что какие-то недоразумения между своими следует решать с помощью пушек и пулемётов.

Выход тут был один – созыв фронтового съезда и выборы-перевыборы командного состава. Необходимы они были ещё и потому, что две республики: Кубанская и Черноморская быстрыми темпами шли к слиянию. И к моменту её образования республики Кубано-Черноморской ни мандат Антонова-Овсеенко, ни решение Второго Кубанского съезда юридической силы для Автономова, получается, не имели. Создавалась новая республика, с новыми органами власти, а соответственно с новой армией и новым командующим. Автономов понимал эту казуистику и поэтому на перевыборы согласился. Съезд начал свою работу 18 апреля.

Какой-то опасности для себя он на тот момент не чувствовал: всё та же спокойная и добродушная улыбка просматривается на его лице, если взглянуть на фотографию, сделанную в преддверии съезда. Автономов на ней уже не в черкеске с громадным кинжалом, а во френче и фуражке. Сидит, прищурившись, в центре, точно демонстрирует властям своё миролюбие. По бокам от него – двое в черкесках и с кинжалами. Слева – Сорокин, рука прижата к сердцу, справа – Троцевский. Лица их суровы. А в первом ряду полулежа на земле расположились боевые командиры, кто с винтовкой, кто с шашкой, с кого-то свисают пулемётные ленты. Третьим рядом стоят руководители штаба, шофёры и адъютанты: Сироткин и Крутоголов (тот