Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Вот что писал об их бегстве Антонов-Овсеенко в одной из своих докладных:

«Немцы наступают значительными силами… не менее как четырьмя корпусами… Гайдамаки, сопутствующие немцам, придают „украинский колорит“… Наши силы ничтожны: во всех армиях не более 10 тыс. стойких бойцов… Множество мелких отрядов… срывают снабжение, деморализуют оформленные боевые части, беспорядочными реквизициями возбуждают против нас население».

Тем же самым эти «хлопцы» занимались и здесь, на Дону.

«Один из таких отрядов, – сообщит позднее Автономов в Москве Казачьему комитету ВЦИК, – разграбил станицу Кривянскую».

Кому-то из них удалось прорваться и на Кубань.

«Бежали, чтобы кормиться войной», – так объяснял логику их действий Гуменный.

Оказавшись на пока ещё мирной территории, они объясняли в местных Советах, что отступили вынужденно, но отсиживаться в тылу не собираются и готовы вступить в армию тов. Автономова, чтобы продолжить борьбу. Такое пополнение эту армию не красило. В станицах бойцы или предавались пьянству, или устраивали масштабные грабежи.

«Командир красной артбатареи Юдин, – свидетельствовал Гуменный, – окружает станицу, выпускает из орудий через станицу несколько орудийных снарядов, а потом присылает сборщиков за то, что станица слушала концерт (орудийн. стрельба – концерт. За один орудийн. выстрел 5 тыс. руб. контрибуции)».

Увы, Автономов не встретился ни в Ростове, ни в Таганроге с тем, кто выписал ему «путевку в командующие»: Антонов-Овсеенко был вызван Троцким в Москву.

На прощание он оставил пару хлёстких и суровых приказов. Один из них адресовывался коменданту станции Таганрог:

«Никаких, без моего телеграфного распоряжения, не пускать эшелонов. Задерживать их даже расстрелом, если идут без разрешения».

Другой – всем ж/д станциям и начальникам эшелонов:

«…Пропуск на Таганрог только с моего разрешения. Сейчас он закрыт. Кто посмеет нарушить предписание, будет расстрелян броневиком».

Всех тех, кто бежал с фронта, приказывалось разоружать. Но в атмосфере царившего в Таганроге бардака, в т. ч. административного (помимо властей донских, туда эвакуировались и представители власти советско-украинской) дело доходило до нелепых конфузов: отряды отступающие путали с теми, кто послан был на подмогу.

18–19 апреля, к примеру, был снят с поезда отряд анархистки Маруси Никифоровой, а сама она – арестована. Сделано это было как раз с подачи представителей товарищей из Украины, с которыми она конфликтовала давно.

К несчастью для них, произошло всё на глазах у другого видного анархиста – Нестора Махно, и тот немедленно сообщил об этом Антонову-Овсеенко.

Главковерх немедленно вмешался в конфликт и потребовал у народного секретаря по украинским военным делам А. Бубнова освободить Никифорову, т. к. отряд её, один из самых боеспособных, не бежал, а был направлен штабом армии из Украины на защиту Таганрога. Бубнов, правда, подчинился не сразу, собрал следственную комиссию, но та приняла сторону главковерха и Марусю отпустили.

* * *

После пары суток, проведённых на Дону, Автономов возвращается на Кубань. Везёт он с собой не только тревогу о дальнейшей судьбе родного края, в одном купе с ним едут те, кого он может точно спасти и уберечь: младшие сестра Екатерина и брат Сергей.

По пути главком останавливается в станицах, проводит там митинги, агитируя казаков вступать в его армию, чтобы оказать помощь братьям-донцам от германского нашествия. На митингах он особенно хорош, и пламенная речь – лучшее его оружие, но не успевает он войти в раж, как Кубанский ЦОИК вызывает его в Екатеринодар.

…26 апреля 1918 года. Одними из первых на заседании исполкома выступают друзья военного комиссара Иванова – делегаты из Новороссийска.

«Взаимоотношения Центрального областного исполнительного комитета Кубани с Главным Черноморским Военно-революционным комитетом», – так звучит тема доклада, и начинается он с провокационного вопроса: «Кто хозяин на Кубани – Исполнительный ли Комитет или Автономов?»

Похоже, Иванов и Балис достаточно быстро очухались от собственного поражения. Несмотря на то, что фронтовой съезд чётко и ясно высказался, что все войска Кубани и Черноморья подчиняются только главкому и его заместителю (Сорокину), эти двое продолжили гипнотизировать коллег по исполкому. Вот видите, мол, Кубанская и Черноморская республики идут к слиянию, а о каком слиянии может идти речь, когда представители Черноморья не любят наших армейских вожаков? Не пересмотреть ли нам снова их роль и заслуги, не поставить ли их всё-таки под партийный контроль, ведь военная обстановка крайне непроста, товарищи. Немцы захватили всю Украину, вот-вот падет Крым! В такой ситуации власть не может не держать военную ситуацию под контролем, ведь обе республики под угрозой!

Автономов является 29-го. Он докладывает об обстановке на Дону, о посещении кубанских станиц и о необходимости отправить соседям значительную подмогу.

Балис насчёт помощи не возражает, но мягко продолжает гнуть свою линию: дела армейские необходимо поставить под контроль Кубано-Черноморских властей. Его поддерживает большевик Ивницкий. Это требование безусловно противоречит решению фронтового съезда, но Автономов вынужден подчиниться: совсем недавно нарком военных дел Троцкий приказал, что формированием военных сил должны заниматься местные Советы.

«Проработать вопрос о создании Чрезвычайного штаба обороны (ЧШО)…» – постановляют на заседании. Руководителем штаба становится тот самый левый эсер Иванов, главком Автономов – один из членов. Полномочия нового органа грандиозны: он имеет право назначать и смещать любого значимого военного руководителя – от командира полка до главкома. Лишь в планирование и проведение войсковых операций штаб лезть не должен. И вскоре это положение будет нарушено.

«Опять они начали свои игры», – понял Автономов. Но очередное выяснение отношений с БИ-компанией[28] затевать не стал. Задача у него сейчас была куда важнее – не дать немцам пройти на Дон и Кубань. И план спасения этих территорий выходил за границы чисто военного.

С первой частью его все понятно: собрать отряд из лучших и бросить под Ростов. Но вот что касается второй, то она была по большей части не военной, а политической, Автономов брал на себя большую ответственность, что могло впоследствии принести ему серьёзные неприятности. Слишком дерзкой и смелой была эта часть, возможно даже идеологически-невыдержанной.

Там, на Дону, окончательно подтвердилась ничтожность докладов ряда красных командиров о скором уничтожении «корниловских банд». Эти «банды» теперь находились на его родине, волки войны зализывали свои раны, и Автономов решил… договориться с ними о мире.

Немец на нашей земле! Разве можно в такой тяжелый час русским людям воевать друг с другом?

Предложение остановить войну между собой – это первый акт. И за ним мог последовать и второй – совместные действия против немцев! И желательно в составе одной армии.

Гуменный вспоминает, как вместе с ним и Сорокиным Автономов спустился в тюремный подвал, чтобы узнать у пленных корниловцев: уместно ли вести с этой публикой разговоры о мире?

Мрачно молчали господа офицеры, потоками изливалась из их глаз ненависть. Но вдруг один из них,