Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

В общем, в начале мая, по одним данным 19, по другим, 20 военных судов встали на Новороссийском рейде. Другая часть ушедших (уходили корабли и катера из Одессы, Керчи, Феодосии) рассредоточилась в других Кубано-Черноморских портах. Некоторым судам пришлось уходить под немецким обстрелом, часть была пущена на дно.

Саблин, поняв, что может стать адмиралом без флота, тут же перестал настаивать на «украинизации» и тоже взял курс на Новороссийск. Совнарком, в свою очередь, не стал затевать кампании по его немедленному смещению.

Михаил Павлович принял участие в новых выборах командующего. Удивительно, но при немалом перевесе голосов, он выиграл их.

Вновь избранный командующий выступил с двусмысленной речью. Он напомнил, что его властные полномочия неоднократно уже подтверждались Совнаркомом, поэтому он и только он должен командовать флотом, а не флотские комитеты. Никакой выборности быть больше не должно. Не то время! Саблин объявил себя диктатором и подчеркнул особо, что главная цель его жизни – не служба Советской власти, а любовь к флоту!

После этого Саблин велел поднять андреевские флаги и приступил к наведению порядка в Новороссийске.

Один из морских офицеров, будущий советский военспец, а на тот момент капитан миноносца «Керчь» Владимир Андреевич Кукель вспоминал:

«Вскоре после прихода в Новороссийск флот взял в свои руки охрану города: линейные корабли охраняли самый город, а минная бригада – Стандарт (портовая и фабричная часть Новороссийска). Кроме того, флот взял на себя несение всех городских караулов, а по ночам высылал патрули».

Другой «морской волк», Николай Рудольфович Гутан, уточнял в своих мемуарах, что матросы и офицеры «не пропускали после полуночи никого, включая революционные власти, без пароля, который сообщался лишь командирам дежурных кораблей, караулам и патрулям».

Как на все это реагировали новороссийские Советы?

Не очень-то решительно. Осторожно. Появление Черноморского флота застало их врасплох, несмотря на то, что его здесь ждали: не в Архангельск же идти из Севастополя! Просто представлялось это, наверно, несколько по-другому. Придут боевые и торговые суда, причалят. Спустятся по трапам офицеры и явятся в Совет на поклон. А что получилось? Город фактически оккупирован морскими силами! Патрули какие-то… Что делать? Как поставить матросов на место? Не было ответа. И когда мужи зашли в тупик собственных рассуждений, ситуацию попыталась спасти женщина.

Надежда Ильинична Островская (она же – товарищ Нина), опытная революционерка и большевичка, эвакуировавшаяся сюда с группой товарищей из Севастополя[29], предложила поступить так:

1. Пригласить на совещание коммунистов флота.

2. Призвать их к революционной солидарности, организовать на судах агитацию, возродить флотские комитеты и вырвать власть у Саблина из рук.

С Островской согласились, работа закипела. Берег успеха был уже виден, ещё чуть-чуть и достигли бы, но… получилось всё с точностью до наоборот. Ответственные работники занялись не своим делом: помимо агитации они стали строить планы по обороне всего Черноморья.

По примеру кубанских товарищей был немедленно создан Чрезвычайный комитет по обороне. Также был организован отряд из 50 коммунистов флота. Но вместо того, чтобы придержать отряд здесь, на случай возможного конфликта с Саблиным, он был вскоре послан на Таманский полуостров для помощи в подавлении вспыхнувшего 8–9 мая антисоветского восстания. Агитировать за возрождение флотских комитетов стало некому.

Саблин же, раздухарившись, дал понять, что является полновластным диктатором и подчиняться распоряжениям местного Совета не намерен. На заседаниях его он появлялся редко, и всё общение напоминало по большей части ультиматумы.

– Правда ли, – поинтересовались его подчиненные у Совета, – что в тюрьме содержатся 49 офицеров, сторонников Корнилова?

– Да, – ответили им, – это правда.

– Предъявлены ли им обвинения?

– Нет. Ведётся следствие.

Люди Саблина потребовали выпустить офицеров, предупредив, что в случае невыполнения его требования, сами освободят их. Требование было выполнено немедленно. Кого-то из «корниловцев» приняли с распростёртыми объятиями на кораблях, большинство же из них растворилось в неизвестном направлении.

Позже, 8 мая 1918 года Островская напишет в Совнарком: «Матросы Новороссийской эскадры ещё не очнулись от паники, навеянной стараниями пораженцев в Севастополе, поспешным отступлением эскадры, и потому попали всецело под влияние Саблина… Матросы ему вручили власть. Никто из нас адмиралу не доверяет, он держится диктатором… Им организован штаб помимо советских учреждений, без их ведома… Назначен начальник укреплённого района таким же порядком…»

У Саблина в голове творилось тогда не пойми что. Душевное состояние его походило на знаменитое «Семь пятниц на неделе».

Поначалу адмирал намеревался найти Корнилова и заключить с ним военный союз против Советов. Узнав, что Корнилова нет в живых и остатки армии его оттеснены на Дон, Саблин вознамерился защищать Новороссийск от немцев. Что же выходит, он наконец стал красным командующим, этот взбалмошный адмирал, защитником революционного отечества? Не совсем так.

Над судами его реяли не красные, а андреевские флаги. Центральная Советская власть пока молчала. К власти местной он относился с явным недовольством, и у этого были основания: большевики начали с агитации против него, отчего тут быть довольным? Могли же пойти по пути налаживания контактов, не посягая хотя бы первое время на его диктаторский статус? Могли. Но не пошли.

Словом, нужен был «человек со стороны», способный «привести адмирала в чувство» и не дать ему дойти до «контрреволюционного греха». И человеком этим, получается, стал главный герой этой книги.

Гуменный повествует о том, что при встрече двух командующих присутствовали представители новороссийского исполкома, что адмирал был почтителен с главкомом, т. к. довольно подробно расписывал ему злоключения в Севастополе. Он заявлял, что немцы предлагали ему почётный плен и услышали гордый отказ, и вот, флот здесь, чтобы защищать Отечество!

«Чувствовалось, – замечает Павел Степанович, – что Саблин большевиков ненавидит, но с Автономовым этого не показывал».

Несколько иначе описывает это свидание другой свидетель – морской офицер Гутан:

«…С первых дней прихода, к адмиралу явился командующий Советскими войсками на Северном Кавказе некто Автономов (казачий офицер)…»

Описанию встречи Гутан отводит всего лишь несколько строк. Судя по ним, поначалу визитёр не произвёл на Саблина серьёзного впечатления.

Ещё бы, представьте себе: перед суровым адмиралом, породистым морским волком сидит главком-мальчишка в черкеске и с большим кинжалом, младше его лет на двадцать. Улыбается, поблескивают стеклышки пенсне, обдаёт собеседника пенящимися волнами фантазий.

Задумчив адмирал, аккуратно подкручены кверху кончики усов. Фантазии кажутся ему слишком уж дерзкими, до безумия.

– Я поставлю под ружьё двадцать тысяч человек!

Саблин неподвижен, как скала. Ничто ему от этих волн: бьются о скалу и разбиваются, превращаясь в капли.

– Двадцать тысяч? Вы уверены, молодой человек?

Однако проходит несколько мгновений, и адмирал сам не замечает, как начинает договариваться с этим парнем.

Тот, под еле слышные крики чаек, повествует о дислокации своих войск. Обрисовывает позиции немцев. Говорит о необходимости