Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

настолько похабны, хулиганисты, что мне пришлось предупредить расходившегося Нижевясова об уважении к представителю Советской власти… Нижевясов, не зная меня по занимаемой должности… принимая по внешности: не бритый, в старом чёрном бешмете, худой… принял меня за прислугу… не обращаясь ко мне, пренебрежительно дерзко, бросил фразу по моему адресу: „До тебя дело ещё не дошло!“ и продолжал громить Буачидзе, угрожая арестовать и расстрелять…»

Гуменный бросился будить Автономова. Когда главком проснулся, он быстро объяснил ситуацию и отдал распоряжения бойцам, чтобы те не вздумали кого-либо впустить в вагон и были готовы к аресту раздухарившегося «орла».

А «орел» уже топтался у стола, потрясал кулаком над головой Буачидзе и «палил» в него «десятиэтажной матерщиной». Гуменный набрался смелости и, схватившись за Нижевясова, оттащил его от стола. Подбежали бойцы и тоже вцепились в бузотёра. Тот пытался достать из кобуры наган (Гуменный уверяет, что одна рука у него отсутствовала, по другим данным была на перевязи), началась агрессивная толкотня, и в этот момент на поле брани появился Автономов.

Должно быть, дали о себе знать педагогические гены. Главком взглянул на Нижевясова так, как посмотрел бы доверчивый учитель на непослушного ученика, поклявшегося недавно, что никогда не будет больше хулиганить: «Бессовестный! Я же в тебя верил…»

И с хулиганом произошло неожиданное: он зарыдал, рука его обмякла, и наган оказался в распоряжении Гуменного.

«Нижевясов пытался показаться другим и старался доказать Автономову, что его не поняли Анджиевский и др., затравили его, как волка, спровоцировали и заставили его с бойцами под первый день Пасхи лечь в окопы, где пришлось разговляться и христосоваться с чаркой водки… Слёзы Нижевясова были использованы Автономовым для ликвидации мятежа при наименьших жертвах…»

Главком перекинулся несколькими фразами с товарищем Ноем. Товарищ Ной рассказал, что приехали они из Владикавказа раньше, и его люди сразу же бросились в мятежный отряд, но были арестованы, и неизвестно, что с ними теперь.

Автономов задумчиво взглянул в окно. В нём уже маячили конники Нижевясова. Действовать нужно было быстро.

Он вновь обратился к главному пятигорскому бузотёру, попросил успокоиться и сказал, что тот должен отослать свою братву подальше:

– Передайте им, что конфликт исчерпан. Пусть угомонятся и уходят в казармы. Никаких безобразий в Пятигорске больше быть не должно…

Пока шла эта воспитательная процедура, Буачидзе строчил от имени Нижевясова послание бойцам. Текст обращения выглядел примерно таким:

«Братья бойцы! Я сейчас с главкомом Автономовым. Оставьте окопы и идите в казармы, отдыхайте, но не отлучайтесь от казарм. Я приеду с Автономовым, проведем митинг, и тогда начнем праздновать. Всех арестованных освободите…»

После Нижевясова поставили к окну, а рядом, по бокам, расположились на откидных сиденьях Шнейдер и Гриненко, направив в его сторону револьверы.

– Если что-то пойдет не так, – предупредили его, – пристрелим…

Нижевясов послушно передал письмо в окно, и люди его ускакали.

Облегченно вздохнув, Буачидзе отправился в казармы в одну часть города, а главком умчал в другую, под гору Машук. Нижевясова заперли в купе, выставив охрану.

Во всех местах митинги прошли успешно, нижевясовцы оказались сговорчивыми. Вечером они весело пьянствовали в окопах, а ночью пошёл дождь. К утру они были расслаблены, а некоторые даже и простужены. Тем паче мятеж их длился уже не первый день, и перспективы дальнейшего были не ясны. Попили, погуляли, а дальше что? Нижевясов им ничего не объяснял, просто держал под открытым небом, разрешая пить водку, но покидать окопы запрещал категорически.

Прибыв под Машук, Автономов горячо поприветствовал нижевясовцев, поблагодарил за заслуги перед революцией и заговорил о том, что они, верные революции солдаты, стали жертвой обманщика, который рвался к власти и вёл их на верную гибель. Но вот, восстановлена историческая справедливость, подытожил главком. Виновник сидит сейчас в купе под конвоем, как зверь в клетке, а у вас есть возможность вспомнить о своем долге перед Революцией. Бойцы слушали как зачарованные. Тронутые столь открытой, простой, но убедительной речью большого начальника, они покаялись в своем грехе и даже выдали тех, кто активно помогал их командиру.

В тот же день Автономов приехал в Ессентукскую станицу. Там происходил митинг. Казаки обсуждали возможность вооруженного отпора отрядам Нижевясова. Автономов митинг унял. Он объяснил, что вторжения в станицу бояться не следует, что нижевясовцы почти уже нейтрализованы Советской властью.

Тогда некоторые митингующие стали настойчиво предлагать свои услуги для помощи в наведении порядка в Пятигорске.

– Какие-то шайки всё-таки остались? Так ведь, товарищ Автономов?

Но главком сразу подметил, что предложения эти исходят от зажиточной части казачества, от тех, что отрицательно относятся к Советской власти, и движет ими, понял он, не желание навести в городе порядок, а отобрать ранее награбленное, т. е. устроить новую бойню. Поэтому – нет. И этот «благородный порыв» был дипломатично отвергнут Автономовым.

«– Я уверен, что сил, которые при мне, – цитирует его Гуменный, – вполне достаточно для уничтожения такой мелкой банды, а если бы потребовалось больше, то я, как главнокомандующий, через несколько часов имел бы здесь столько сил, сколько надо».

* * *

Под конец дня Советская власть в Пятигорске была восстановлена.

Ближе к полуночи разбежавшиеся советские работники наконец собрались и устроили заседание, в течение нескольких часов провели следствие и установили главных виновников мятежа, около шестнадцати человек. Судьбу их решили тут же – расстрел.

«Нижевясова связали, под сильным конвоем вывели из нашего поезда… – пишет Гуменный, – не объявили о решении, но тут он сам понял, и обращаясь к полной светлой луне, сказал: „Ну, прощай, луна, последний раз видимся с тобой… Сволочи обманули“».

Глава 14. «Толковые» офицеры

А после был Кисловодск.

Случалось ли бывать вам в этом городе? В городе-курорте, так и тянет назвать его городом-парком, ведь парк – самое главное и самое красивое здесь.

Убегают его аллеи вдаль мимо Нарзанной галереи. Мимо фонтанов и цветочных клумб, точно сам город убегает от сути своей, скрывается в гуще кустов и деревьев. Аллеи превращаются из солнечных в тенистые, Зеркальный пруд и Стеклянная струя позади. Заползает в гору парк, меняя на ходу свою внешность, маскируется сказочным лесом.

Есть у парка одна особенность. Вообще-то не одна, их множество, конечно, но я расскажу об одной, связана она с парком Нижним, именно там – фонтаны, аллеи, клумбы и галерея.

Здесь происходят случайные, совершенно неожиданные встречи. Повстречать можно не старых друзей, но людей, с кем сталкивала вас жизнь чуть ли не с десяток лет назад. Вы не дружили с ними, и не можете вспомнить о них ни плохого, ни хорошего, возможно болтали раза два, а то и вовсе «задружились» в какой-нибудь социальной