Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

А конкретики из Центра всё не было, зато с лихвой её заменяли слухи о том, что вот-вот прибудет из Москвы вооруженная подмога, и приведет её не кто иной, как царский генерал Брусилов.

«– Говорят, Брусилов стал во главе революционных войск!» – восклицал на одном из заседаний Мамсуров.

(Гуменный, кстати, вспоминал, что во время пребывания их в станице Невинномысской, они с Автономовым получили телеграмму, которую тут же зачитали бойцам стоявшего там революционного отряда: «Продержитесь не больше трёх дней, генерал Брусилов с сорокатысячной армией подходит к Таганрогу»!)

Кто рождал эти слухи, так и осталось неясным. По воспоминаниям самого генерала, он долгое время оставался объектом самых невероятных сплетен. То он вступил в партию большевиков, то он принимает вместе с Троцким на Красной площади парад Красной Армии, то ведёт двухсоттысячное войско на Украину бить Белую гвардию и Антанту:

«…– Да ведь писали, что вы уехали с Троцким на Украину…

– Я Троцкого не видел ни разу за всё это время, и из Мансуровского переулка (в Москве. – С. П.) не выезжал никуда.

– Но вас видели в вагоне у него!

– Тот, кто видел, вероятно, страдает галлюцинациями…»

При всем желании (особенно в мае 1918 года) бывший глава Генштаба царской армии Брусилов ни водить в бой войска, ни разъезжать по фронтам с Троцким не мог, т. к. случайно раненный во время боев с юнкерами в Москве отлеживался в Кремлевской больнице. И на службу к красным он пошёл только в 1920-м, после долгих размышлений.

Между тем на Тереке, с ним ли, без него (с ним конечно же лучше), готовы были воевать за свою землю и свободу. И воевать хорошо, под командой профессионалов. Поэтому обработка бывшего царского офицерства и генералитета продолжалась.

После митинга в Ессентуках состоялась встреча Автономова и Буачидзе с генералами Рузским и Радко-Дмитриевым.

Убеждение шло по проверенной, казалось бы, схеме: Родина в опасности, немец уже взял Ростов. Генерал Краснов, ставший новым атаманом Дона, проявляет себя пламенным германофилом, на Таманском полуострове поднялось восстание, и немцы помогают восставшим оружием. Так с кем же вы, господа генералы?

Но эффекта от патриотических речей на этот раз не получилось.

Рузский, ссылаясь на старость и пошатнувшееся здоровье, от сотрудничества отказался наотрез.

Радко-Дмитриев задумчиво развел руками: «Не знаю, господа. Нужно подумать».

– Дисциплина воинства вашего оставляет желать лучшего, – осторожно заметил он. – А нет дисциплины – нет единства и стойкости. Чего вдруг, сдружатся немцы, Краснов, «добровольцы» и погонят вас… кем же тогда командовать?

Автономов не стал спорить по поводу дисциплины. Новая армия только создаётся, не всё так просто, поэтому к вам и обратились, зная о патриотизме вашем. Он перевел разговор в стратегическую плоскость.

– Что посоветуете делать, – спросил главком, – если вдруг действительно начнется масштабное наступление: Алексеев и Деникин, немцы, Краснов?

В случае самой катастрофической ситуации, дали понять господа генералы, вам необходимо будет организовать грамотное отступление.

– Каким же должно быть оно, это отступление? – уточнил Автономов.

Радко-Дмитриев уверенно ответил, что армию лучше уводить в сторону Астрахани или Царицына. Там она может слиться с основными красноармейскими силами. Если же она отступит вглубь Северного Кавказа, полагал он, то помощи ей будет получить неоткуда, и она погибнет.

Такой ответ не очень понравился Буачидзе и не вызвал какой-то определенной реакции Автономова. Ведь то, что говорил им сейчас генерал, являлось подтверждением позиции главковерха Вацетиса, которую слышал Гуменный во время пребывания делегации Кубанского ЦОИК в Москве (март 1918-го): если будет худо, уходите на Царицын, так вы спасёте армию. Но и у Буачидзе были свои резоны: убери отсюда революционные войска, Советской власти не станет, и Северный Кавказ превратится в гнездо контрреволюции, в германско-турецкую вотчину и т. д.

Гуменный замечает, что несколько дней подряд его старый товарищ обдумывал слова генерала. На различных участках пути, будь то окрестности Владикавказа и Новороссийска, Автономов, поглядывая на местные красоты, не раз добавлял: «А здесь удобно будет при случае отсидеться».

И всё же главком и председатель Терского Совнаркома ориентировались тогда на крепкую оборону, а не на отступление. Последнее по большому случаю не рассматривалось вовсе, иначе зачем «огород городить» с привлечением военспецов и созданием новых вооруженных отрядов?

Поэтому «вцепились» они в старика-генерала основательно. Тем паче что на упомянутом митинге он тоже выступал и говорил много добрых слов и о революции, и о народе, и о армии-защитнице Терского края.

Как утверждал Автономов[33], Радко-Дмитриеву предлагали, ни много ни мало, должность командующего сухопутными войсками Северного Кавказа в борьбе против немцев. Генерал попросил ему дать пару дней на размышление. По реакции товарищам показалось: ещё чуть-чуть, совсем немного – «созреет».

* * *

После разговора с генералами Буачидзе отправился во Владикавказ. Туда же на следующий день он попросил приехать и Автономова, чтобы провести совместное с Терским Совнаркомом совещание. Как видим, с представителями власти Терской республики у Александра Исидоровича по-прежнему дела шли куда как конструктивнее, чем с их кубанскими коллегами.

Автономов сообщил Буачидзе о просьбе Радко-Дмитриева. Просьба эта была передана главкому через Шкуро и заключалась в следующем.

Чекисты в очередной раз арестовали последнего наказного атамана Кубанского казачьего войска Бабыча. Его вообще часто арестовывают, этого старика, потом отпускают, и вот – опять. Он, Михаил Павлович Бабыч, ещё весной 1917-го покинул свой пост, уехал из Екатеринодара и поселился под Кисловодском. Пусть же выпустят его и наконец отстанут! Он безобидный дед, ему за семьдесят, и никакой контрреволюцией он не занимается.

По свидетельству Гуменного, в случае удовлетворения такой просьбы Радко-Дмитриев бы железобетонно согласился на сотрудничество. Готовность эта подтверждалась и заметкой в «Народной власти» (№ 34 от 16.05.1918).

«У нас уже сообщалось, – было написано в ней, – что представители штаба Сев. Кавказских революционных войск вели переговоры с популярным ген. Радко-Дмитриевым относительно его вступления в штаб для борьбы с гайдамаками и немцами. Переговоры привели к тому, что Радко-Дмитриев изъявил полную готовность принять участие в этой борьбе.

Генерал заявил, что как руководитель он едва ли может быть полезен, но весь свой опыт он предоставляет штабу.

Далее Радко-Дмитриев сказал:

– Я родился рабом и был в таковом положении до 17 лет, поэтому мне революционная борьба понятна больше, чем кому-либо… нет также никакого сомнения в том, что после мировой войны вся Европа придёт в состояние революционных брожений. Оборона России сейчас имеет особо важное значение…» и так далее.

Но использовать этот шанс Автономову и Буачидзе помешала их революционная деликатность. Они решили посоветоваться с кубанскими коллегами, ведь экс-атаман был представителем старого мира Кубани, и без учета их мнения простить бывшего царского сатрапа никак не возможно.

Коллеги выступили решительно против: Бабыч ещё во времена Первой Русской