Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

А взятие Екатеринодара? А последующая оборона его? А остановка немцев под Батайском? Наконец, «Тифлисская операция», которую он замышлял…

Хорош тот план или плох, грамотен стратегически или безграмотен, могло показать только время.

Ситуация на Тамани – вот что мог вменить Трифонов Автономову.

С 8 на 9 мая на Таманском полуострове вспыхнуло казачье восстание. Мятежники оттеснили местные отряды в сторону материка и продвинулись к Темрюку. Почти одновременно с этим, со стороны Керчи аккуратно, пока ещё небольшой компактной группой высадились немцы и оказали восставшим дозированную помощь. Наглеть в военном плане немцы не решились: о Брестском мире они периодически вспоминали. К тому же, под прикрытием боевых действий, незаметно можно было заняться делами поинтереснее.

«Высадились хозяйственно, по-немецки, – написано в «Отблеске костра», – с сельскими машинами, гребли, косили, хапали, прессовали, увозили в голодный фатерланд все подряд: зерно, мясо, шерсть, солому, полову».

Но несмотря на внезапность восстания и вероломство врага, большой катастрофы не случилось. Ситуацию «разрулили» местные силы. 13 мая к Темрюку подошёл Северо-Кубанский полк и выбил восставших из города. Это указывало на то, что местные отряды могут справиться с врагом и сами.

Нет смысла в очередной раз упирать на то, что у Автономова было в этот момент немало важных дел, и упрекнуть его можно лишь в том, что он передоверился возможностям Северо-Кубанского полка и других отрядов, не мог раздвоиться и заняться стратегическим планом по вытеснению врага. Хотя последнее весьма и весьма сомнительно. Ведь план тут мог быть только один: дать помощь. А сделать это можно было или ослабив Батайское направление, или обратившись за помощью к Саблину.

Однако Черноморский флот в те дни Москва пыталась использовать у берегов Абхазии, и все дипломатические ухищрения кончились тем, что, по требованию немцев, флоту вообще запретили выходить из Новороссийска.

Поэтому оставался только третий вариант: продолжить собирать новые отряды.

Глава 17. Доигрались

Получив уверения Иванова и Трифонова в том, что он продолжает являться главнокомандующим, Автономов выехал в Новороссийск. Он хотел обсудить с Саблиным дальнейшие действия флота как на Батайском и Таманском направлениях, так и на Абхазском. Но сделал он это совершенно зря.

Ситуация с флотом перекрутилась из сложной в практически неразрешимую. Советская дипломатия проиграла свой бой за флот. Немцы теперь требовали не только того, чтобы суда стояли на приколе, не участвуя в войне. Они требовали возвращения флота в Севастополь во временное пользование Германии. Впоследствии, когда кончится война, его обещали вернуть. В противном случае немцы обещали возобновление крупных боевых действий на всех фронтах.

Ленин, как известно, втягиваться в такую войну не хотел. Советская Россия, по его твердому убеждению, её бы не выдержала, разбившись насмерть.

В своих «Тезисах о современном политическом положении», написанных 12–13 мая, он в очередной раз разъяснял свою «оборонительную» позицию: «Наша военная подготовка ещё не закончена, и поэтому общим лозунгом остается по-прежнему: лавировать, отступать, выжидать, продолжая эту подготовку изо всех сил… Пока остались хотя бы некоторые шансы на сохранение мира или на заключение ценой новых аннексий или новых потерь, мира с Финляндией, Украиной и Турцией, мы никоим образом не должны делать ни одного шага, который мог бы помочь крайним элементам военной партии империалистических держав».

Но и выступать в роли покорного барана в вопросе флота он тоже не желал. И к «лавировать, отступать, выжидать…» нужно было добавить такое же откровенное слово: «обманывать».

Ленин понимал прекрасно, что окажись флот в Севастополе, Россия не увидит его никогда. Он станет немецким и «жовто-блакитным». Поэтому, исчерпав все возможности по его спасению, он пошёл, скажем так, на непопулярную меру.

14 мая 1918 года в Новороссийске получили две телеграммы: открытую и шифрованную. Первая говорила о том, что флот нужно срочно вернуть в Севастополь, вторая, посланная следом, предписывала первую не исполнять и флот потопить, дабы он не достался врагу.

Автономов и Гуменный, которого он подхватил в Екатеринодаре, прибыли в Новороссийск в тот момент, когда о телеграммах было известно всем: и Саблину, и офицерам, и матросам.

«Повидавшись несколько раз с адмиралом Саблиным, его штабом и матросами на других военных судах, – вспоминал Гуменный, – мы вынесли впечатление не в пользу революции. Часть матросов и командного состава уже была сагитирована за выполнение решения центра. Власти, другая же часть, преимущественно украинцы, была настроена по-иному: спасать флот, бить немца, освобождать Украину и считать изменником того, кто посмеет говорить за уничтожение флота путем ли потопления или ухода в Севастополь. Были такие суда, которые выставили на борту пулемёты и никого не допускали к себе с мыслью уничтожения флота…»

Сам Саблин, как утверждал в своих мемуарах морской офицер Гутан, стал погружаться в состояние упадка и чуть ли не галлюцинаций. Словом, в Новороссийске царил хаос и договариваться с кем-либо и о чём-либо было бесполезно.

Ранним утром 15 мая Автономов и Гуменный добираются до Невинномысской.

Там дела обстояли много лучше. Страсти между Нагловым, Казанцевым и казаками улеглись, и казаки прибывали в отряд в полном обмундировании сотнями, за ними тянулись и иногородние.

Автономов немедленно включился в работу: ещё раз выступил на митингах в станице и ряде хуторов, связался с Терским Совнаркомом и договорился о направлении в станицу артиллерийского дивизиона, снарядов и аэроплана.

К 17–18 мая корпус был набран и насчитывал около 5 тыс. бойцов. Автономов отдаёт приказ о подготовке к его передислокации под Батайск.

На следующий день напоминает о себе затаившийся Штаб чрезвычайной обороны.

Сначала они телеграфно требуют снять с должности начальника штаба армии Мацилевского. Автономову тот не дорог. Назначал его Кубано-Черноморский ЦИК, так что главком и не думает сопротивляться. Напротив, ему такой кадровый ход даже на руку: уволив Мацилевского, товарищи из ЧШО не высказали никаких пожеланий о замене. И Автономов ставит на должность начштаба своего давнего соратника, а теперь уже и зятя – донского казака Балабина.

Однако не успокаивается на этом Чрезвычайный штаб. Из Екатеринодара прибывает присланная штабом команда.

– По приказу Чрезвычайного штаба обороны, – заявляет команда, – мы у вас аэроплан забираем и перевозим в Екатеринодар!

Автономов воспринимает такое заявление как хамство. Команду он арестовывает, аэроплан направляет на батайский фронт.

Спустя некоторое время к нему подбегает Наглов. Он уже – не командир отряда. Он назначен командовать одной из дивизий нового корпуса. В руках у Наглова пакет.

– Пришло секретное письмо из Екатеринодара, товарищ главком! – докладывает комдив. – Приказано стоять на месте и в Батайск не уходить.

Терпеливо, но твердо, со ссылкой на «местное законодательство», Автономов объясняет ему, что, согласно постановлению Кубано-Черноморского ЦИК, вопросы передвижения войск и боевых действий – есть компетенция главкома, поэтому слушаться нужно меня. Главком