Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Радко-Дмитриеву отказали, и он, согласившись было снова послужить Родине, изменил своё решение. Вот так, из-за глупой принципиальности кубанских властей, Красная Армия лишилась крупного военспеца.

Кубанцы вообще не давали «скучать» Автономову на Тереке. Выходить на связь с ними приходилось каждый день, и на очередном «сеансе связи» аппарат прямого провода чуть было не задымился от паники той стороны.

Представители ЧШО сообщали, что на Кубань, уходя от преследования немцев, прорвался эшелон с очередным отрядом из-под Ростова. Командует отрядом некто Беленкович. На нескольких станциях пытались остановить! Тщетно. Три поезда! 40 вагонов! Не остановились даже в Екатеринодаре! А ведь совсем недавно тов. Троцкий издал приказ о том, что любое отступающее со стороны Украины войско обязано разоружиться!

– Страшная банда мчится по железным дорогам в сторону Минеральных Вод! – неистовствовали в ЧШО. – Остановить! Разоружить! Беленковича под конвоем доставить в Екатеринодар!

Автономов связался со станицей Невинномысской, где стоял отряд под командованием Казанцева и Наглова, и отдал приказ задержать эшелон. Приказ был выполнен немедленно.

На станцию прибыла делегация Терского Совнаркома.

– Зачем вы едете на территорию Терской области? – спросили у Беленковича.

Беленкович, точно заведённый, принялся твердить: у вас в Чечне восстание! Мы едем его усмирять! На слова о том, что восстания в Чечне нет, и кто он вообще такой, чтобы устраивать здесь боевые действия, тот не реагировал.

Вскоре на Невиномысскую въехал бронепоезд «III Интернационал». Его мощь произвела на Беленковича впечатление, и гонору у «гостя» поубавилось. Ему предложили сдать оружие в распоряжение Терского Совнаркома.

– Будь по-вашему, – обреченно согласился тот.

Бойцам было велено снять все пушки и 50 пулемётов.

Конфликт, казалось бы, улажен. Но тут всё чуть не испортили Казанцев и Наглов. В ходе процедуры разоружения у них, как говорилось в одной из заметок «Народной власти», «разыгрались аппетиты». Пушки и пулемёты они пожелали оставить себе.

Ситуация вновь стала накаляться. «Наглово-казанцы» уже направили винтовки в сторону «беленковцев», те ответили тем же. Терских товарищей уже никто не слушал. Пришли в движение пушки и пулемёты «Интернационала».

Чёрт знает, до чего всё это могло дойти, если бы не появился Автономов.

Прикатив на станцию, он, как главком, призвал Казанцева и Наглова к порядку, приказал им передать оружие терским товарищам, а самим ждать новых эшелонов, которые продолжают мчаться со стороны Ростова и Украины.

– Там тоже оружия полно, – сказал он, – его и заберёте.

Насчёт вооруженных до зубов эшелонов Автономов слукавил. Сорокин и другие отряды уже перехватывали их, разоружали, разворачивали или оставляли себе. Это происходило на Тихорецкой, в Армавире и других местах. И шансы на то, что здесь, на границе Кубанской и Терской областей появятся какие-то беглые эшелоны, уменьшались с каждым днем. Беленковичу удалось проскочить «сорокинский заслон» чудом. Или обманом.

Ну, а слукавил Александр Исидорович по двум причинам: нужно было остановить конфликт, и он остановил его, наобещав «золотые горы», а ещё нужно было вооружать Терскую республику, которая в военном отношении была пока слабее Кубани и Черноморья.

Казанцев и Наглов обиженно подчинились.

* * *

Когда представители Терского Совнаркома уехали во Владикавказ, а арестованный Беленкович был отправлен в Екатеринодар, Автономов приступил к общению с народом. Его к тому часу собралось много. Это были станичники Невиномысской, а также казаки и крестьяне с окрестных хуторов. Ни Автономов, ни кто-либо другой их сюда не звал, но коль уж пришли, значит, нужно было держать речь.

Александр Исидорович устроил митинг «с колёс». Он поздравил собравшихся с прошедшим днем труда, а потом предложил всем вместе поприветствовать отряд товарищей Казанцева и Наглова, которые только что предупредили и Кубанскую и Терскую республики от вторжения дезертиров.

По отношению к Наглову и Казанцеву всё было сделано дипломатически верно. Нужно же было хоть как-то подбодрить отряд, который лишился оружейной добычи. Вот и похвалил. Назвал отряд героическим, объявил благодарность. Физиономии бойцов посветлели. А вот лица хуторян и станичников сделались мрачнее тучи.

– Вы их хвалите, дорогой товарищ главком, – произнёс какой-то дед, – а они…

Жалобы посыпалась со всех сторон: красноармейцы пьянствуют! красноармейцы грабят! красноармейцы незаконно арестовывают народ!

Автономов оказался между двух огней.

Бойцы видели в нём главкома. Станичники – не только главкома, но и казака. Для всех вроде свой. Но на чью сторону этот свой встанет?

Дав людям высказаться, Автономов поднял руку и снова взял слово.

– Если подтвердятся грубые нарушения, – пообещал он, – виновные понесут наказание. Но нужно помнить, товарищи казаки, что Советская власть – единственная справедливая власть на земле, а Красная Армия – единственная ваша защитница…

Он предложил, чтобы станичный актив собрал все жалобы и передал их Гуменному. Однако это не означало «перевода стрелок» и снятия с себя всякой ответственности. Павел Степанович сам был казаком станицы Невинномысской, его здесь уважали, и наделение Гуменного статусом станичного рефери вселяло надежду на восстановление справедливости.

Вскочив на коней, друзья объехали несколько хуторов, пообщались и с бойцами, и с казаками. Информация о бесчинствах подтвердилась. Дисциплина в отряде оставляла желать лучшего. Ещё хуже, чем с дисциплиной, обстояло дело с политическими воззрениями:

«Политически неграмотные красные командиры Наглов и Казанцев, – ужасается в своих записках Гуменный, – так верхоглядели по казачьему вопросу, что они, хорошо дравшихся с белыми казаков-бедняков, пришедших в красные отряды в полной форме с лошадьми и холодным оружием, отсылали обратно только потому, что они – казаки…»

Гуменного, как уроженца станицы Невинномысской, и первого её комиссара (в конце 1917-го) выходки командиров привели в ярость. Он был уверен: таких, как они, нужно арестовывать и расстреливать прилюдно. Но Автономов настоял на примиренческой позиции.

Именно здесь, в Невинномысской должна была, по его мнению, состояться кульминационная стадия формирования того самого ударного «кулака», о котором он говорил Саблину. И это можно было сделать более-менее быстро, учитывая уже имеющуюся военную силу и желание казаков влиться в неё.

Примирения «наглово-казанцевских» с казаками Автономов намеревался достичь путем усиления разъяснительной работы в отряде и освобождения из тюрьмы арестованных станичников. И конечно же было бы эффектнее, чтобы сбил замок с тюрьмы он сам, но, увы, эффектом пришлось пренебречь.

Его экстренно вызывали в Тихорецкую, где главные его войска, как сообщалось в телеграмме, «нервничали».

Как оказалось, кем-то был пущен гнусный слух: главком хапнул 30 миллионов рублей и скрылся у горцев.

Глава 16. Трифонов

Нельзя утверждать, что слух этот коварно распространили по красноармейским отрядам Балис и Иванов, но их словоблудие явно поспособствовало его рождению.

Об Автономове регулярно вспоминали на заседаниях ЦИК и Чрезвычайного штаба. С издевкой вспоминали, грозно и нарочито бюрократически: Автономова постоянно нет на заседаниях! главком нас попросту игнорирует! где он вообще шастает, этот вольный казак Автономов?!

Будто не знали они ни о