Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Слова Слащёва заставляют ещё раз задуматься о масштабе личности молодого главкома, при всей его «политической близорукости».

Ведь пойди всё по его плану, Россия имела бы шанс прекратить Гражданскую войну досрочно, без превращения Добровольческой армии в машину смерти, которая пролила потом реки крови на Юге России.

Но всё пошло по планам Истории, дамы капризной. И непредсказуемой.

В одной из глав «Очерков русской смуты» Деникин предавался размышлениям о возможном бело-красном союзе. По-автономовски, можно сказать, но с точностью до наоборот.

«Проклятая русская действительность! – сокрушался Антон Иванович. – Что, если бы вместо того, чтобы уничтожать друг друга, все эти отряды Сорокина, Жлобы, Думенко и других, войдя в состав единой Добровольческой армии, повернули на север, обрушились на германские войска генерала фон Кнерцера, вторгнувшиеся в глубь России и отдаленные тысячами вёрст от своих баз…»

При этом какие-либо воспоминания о переговорах с делегацией доктора Мееровича точно вымыты из памяти Деникина. Быть может, грызла совесть Антона Ивановича? Ведь что тогда получается? Большевики предлагали союз против немецких оккупантов, а мы из-за личных амбиций отказались? Напротив, стали дружить с Донским атаманом Красновым, с «другом» германского кайзера и оружие от него получать не стеснялись! Немцы для нас, патриотов России, представляли меньшую опасность, чем красные, что в большинстве своём, русские люди? Стыдно, Антон Иванович! Так чего уж вспоминать об этом, и так сердцу больно…

Или эти слова про «проклятую русскую действительность» – не следствие душевных терзаний? Может, и не было никаких предложений о прекращении войны с Советами? Так – грустные размышления большого патриота земли Русской.

Увы, ни советскими, ни антисоветскими источниками, миротворческая миссия доктора Мееровича не освещалась. Были переговоры или нет – дело тёмное.

Лишь в одной из прокламаций Чрезвычайного штаба обороны Кубано-Черноморского ЦИК, изданной в мае 1918-го, можно найти такие строки: «…предатели Филимоновы и Алексеевы, несмотря на объявленное им предложение прекратить борьбу с советской властью перед лицом грядущей германской опасности, продолжают ударять в спину нашим революционным войскам…»[32]

Отсюда вывод: если переговоры по какой-то причине и не состоялись, то предложения о мире «добровольцам» всё-таки передали.

И «горячие патриоты единой и неделимой России» его гордо проигнорировали. Друг германского кайзера, донской атаман Краснов, оказался Антону Ивановичу ближе, чем все эти «Сорокины, Жлобы и другие».

Глава 15. Слухи и реальность

И здесь снова даёт о себе знать один из главных для того времени вопрос: а как же Брестский мир?

Ленин настаивает на необходимости соблюдения его условий и предаёт этому архиважное значение, а главком Автономов и Терский Совнарком агитируют казаков и военспецов собираться в армию и сражаться с немцами. Да и Кубанский ЦОИК не отстаёт: чуть ли не в каждой прокламации твердит об опасности вторжения немецких банд и необходимости борьбы с ними. Не сепаратизм ли это?

Автономов, как донской казак, на чью землю вторглись кайзеровские войска, наверняка восторга от результатов договора не испытывал. При этом ни на съезде Кубанских Советов в Екатеринодаре в апреле 1918 года, ни позднее, на заседаниях ЦОИК, он не клеймил позором этот мир и не требовал отмены договора. Автономов понимал логику Ленина, заявлявшего о необходимости «похабного мира» для передышки. Но как же быть, когда эта передышка не выдержала и месяца, спрашивал себя он после. И как юрист отвечал себе: захват Батайска, Таганрога, Ростова – нарушение условий мира. А если условия мира врагом нарушены, значит, мы имеем право на ответные военные действия.

Ну, а что же партийные работники? Как они относились к Брест-Литовскому соглашению?

Удивительно, но позиция многих «политически-грамотных» товарищей мало чем отличалась от позиции Автономова, который официально ни к одной политической партии не принадлежал.

И Терек, и Кубань были отрезаны от центра России. Мало кто из представителей власти высшей приезжал сюда. Единственным связующим звеном с Центром был чрезвычайный комиссар Юга – Г. К. Орджоникидзе, с которым поддерживалась связь лишь по прямому проводу. Но даже он, как кажется, не верил в прочность этого мира, тем паче, что сам был свидетелем и решительного наступления немцев на Ростов и панического бегства его защитников.

Представители Советской власти на Северном Кавказе не были склонны тогда мыслить в масштабе всей страны, уповать на революцию в Германии или на изменения в соотношении сил на политической карте Европы. Они исходили из своих реалий, и то, что произошло под Ростовом и Таганрогом, убеждало их: Брестский мир – мера временная, вот-вот он лопнет, и воевать с немцами придётся. Да и не только с немцами: турки уже хозяйничали в Грузии, Армении и приближались к Северному Кавказу.

На Третьем съезде народов Терека, что проходил в мае в Грозном, снова заговорили о нём. Правые ехидно издевались над ленинской внешней политикой, высказываясь в духе: к чему привело ваше миролюбие? к развалу страны? Левые же упорно защищали его историческое значение, и доказывали, что в момент заключения он был необходим, что армия наша была расшатана, народ устал от Первой мировой. Ну, а провалился мир по причине агрессии немцев и предательства буржуазных элит отдельных областей.

К примеру, правый эсер Мамулов утверждал, что Брест-Литовский договор ослабил всю страну, сдал немцам Украину, а туркам – Закавказье.

Ему отвечал представитель левого блока социалистических сил (большевиков, меньшевиков и левых эсеров) осетин Саханджери Мамсуров:

«– Продала Украину не Советская власть, а буржуазная, которая вела яростную войну с Советской властью, и когда украинцы восстали, то проклятая рада бежала в Берлин…»

При этом правые склонны были посыпать голову пеплом, не предлагая конкретных мер по защите отечества, а левые призывали к активному созданию рабочих, горских и казачьих отрядов, и поддерживали действия власти по привлечению в революционную армию царских офицеров. Именно эта риторика нашла поддержку среди всех блоков и фракций.

«Шерипов (чечено-ингушская фракция) – Знайте, товарищи и граждане, мы вместе со всеми пойдем защищать свободу… Пойдем потому, что империализм Турции и Германии заинтересован не в нашем освобождении, а в захвате природных богатств и нефтяных недр нашего края…

Бутаев (осетинский социалистический блок) – Иностранное нашествие, что грозит нам, направлено против революции и против физического существования. Для сохранения революции мы должны объединить силы всех народностей края и направить их на борьбу за свободу.

Калмыков (кабардино-балкарская фракция) – Знайте, что революцию даром никому не отдадим! С оружием в руках стойко будем защищать родину и свободу…

Баранов (фракция с.-д. интернационалистов) – В час смертельной опасности, угрожающей нашей свободе, все истинные революционеры должны объединиться. Сильные одним этим желанием, мы должны отстоять