Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Вышли в кабинет.

И там офицер застрекотал, как печатная машинка.

В дни краха армии, бойко вспоминал он, стан корниловцев разделился на две части: младо-и старокорниловцы. Настроение и у тех, и у других было – хоть вешайся. Измотанные, они все понимали, что положение их безнадежно. При этом «старики» были убеждены, что лучше бежать в неизвестность, чем быть расстрелянными, а «молодежь» готова была сдаться.

Закончил офицер ответом на заданный вопрос: послать делегацию с предложением мира и сохранения жизней – идея правильная и целесообразная!

Автономов тут же отправился к Полуяну, и тому предложение о переговорах понравилось. Начали формировать делегацию.

«В делегацию назначили, – пишет Гуменный, – док-ра Мееровича… представителя биржевого комитета… священника из гор. Екатеринодара и корниловского офицера, информировавшего нас. Офицер должен был быть живым свидетелем, что мы пленных уже не расстреливаем, а остальная делегация была составлена в духе корниловского стана. Время для переговоров было приурочено в ночь на Пасху – играли на религиозных чувствах…»

* * *

Обстановка же на Дону продолжала осложняться.

1 мая 1918 года пролетариат Ростова вышел на демонстрацию в честь праздника труда. Ясное и солнечное небо. Трибуны, увешанные кумачом с революционными лозунгами. На трибуне – Орджоникидзе и представители местной советской власти.

Вдруг громко даёт знать о себе белогвардейское подполье. Демонстрацию начинают обстреливать. Выстрелы поначалу звучат из окон и чердаков домов, затем группы контрреволюционеров появляются на улицах, и стреляют они не только из винтовок, но и из пушек! Начинается паника.

Ко всему этому жути на демонстрацию нагоняет появившийся в небе аэроплан. Но эта жуть, вопреки военной логике, прекращает панику. Рабочие начинают палить по аэроплану из наганов, появляются, наконец, солдаты с винтовками и пулемётами.

Покружив ещё немного, самолет очищает небесное пространство. Чей был этот самолет – непонятно. Скорее всего, немецкий.

Вскоре выходку белогвардейцев удается унять. На улицах появляется красная конница, враг бежит, порядок восстановлен.

Положение у большевиков к тому моменту, однако, худое до отчаяния. Не так-то много в Ростове-на-Дону было вождей, способных увлечь за собой людей и организовать достойную оборону города: только Серго Орджоникидзе и главком вооруженных сил Донской республики Виктор Ковалёв были на месте. Подтёлков и Кривошлыков отправились в северные округа, где можно было набрать новые отряды среди казаков.

Вечером 1 мая 20-я Баварская дивизия обрушивается на Таганрог и к следующему дню занимает его. Значительная часть «защитников», преследуемая немцами, начинает отступать на Кубань. Ковалев и Орджоникидзе затевают переговоры с немцами и одновременно с этим просят помощи у Автономова.

Но ладно бы – только это. Немцы пядь за пядью овладевали Крымом и протягивали свои лапы к Черноморскому флоту. Никакие грозные окрики русского наркома иностранных дел Г. В. Чичерина о том, что «продвижение в Крым является существенным нарушением Брестского договора, так как является вторжением в пределы Советской России, на них не действовали. Немцы нахально заявляли, что Крым – территория Украины, они помогают союзникам-украинцам очистить полуостров от местных Советов, и территориальной целостности России тем самым не нарушают.

В Ростов же врывается новый враг. Это не немцы, не воины походного атамана Попова, и не деникинцы. Это отряд полковника Дроздовского, который решил покинуть Румынский фронт и вернуться в Россию для участия в гражданской войне.

Автономов отправляет сформированный только что корпус на ростовское направление. Командует корпусом Сорокин.

Иван Лукич, как позже будет докладывать Автономов Казачьему комитету ВЦИК, «…развернул корпус от станицы Степной, станицы Ольгинской, сметая на пути своём контрреволюцию, немцев и отряды грабителей. Скоро к Сорокину присоединились донские казаки и крестьяне. Сорокин взял станицу Ольгинскую, запер немцев между станицей Хомутовской и морем, окруженные немцы просили пропустить их домой в Германию, но им предложили сдаваться на милость победителей, и большинство их перетопилось в море».

Столкнувшись с «грабителями», а ими были те самые «защитники Ростова», Сорокин осуществил то, чего требовал от начальников ж/д станций Антонов-Овсеенко: отступающие были встречены огнем из пулемётов.

Эффект был настолько велик, что часть отрядов развернулась, помчалась в обратном направлении и ворвалась в Ростов, где помогла сражающимся товарищам выбить из города дроздовцев, отшвырнув их к Новочеркасску.

На этом победное шествие нового корпуса остановилось. Иван Лукич занял оборонительную позицию.

Глава 12. Явление адмирала Саблина

Пока Сорокин укреплялся на северо-западных границах Кубанской республики, Автономов выдвинулся в Новороссийск, чтобы договориться о совместных действиях с командующим Черноморским флотом, адмиралом Саблиным.

Флот пришел сюда из портов Одессы и Крыма. В Крыму, в последние дни апреля 1918-го германцы и их украинские друзья пытались спихнуть в море местные Советы. И скверность ситуации заключалась в том, что революционные отряды того же Антонова-Овсеенко открыто защищать их, по условиям Брестского мира, не могли. Украина поспешила объявить Крым своим. Немцы были её союзниками, имели право расправляться со всеми врагами, в том числе и Советами, которые официально Москве как бы и не подчинялись. Те же условия мешали дать по зубам немцам и Черноморскому флоту.

Однако немцы, овладевая «украинским» Крымом, не могли не вторгаться в российские порты, поэтому отдельные стычки с флотом все же случались. И чтобы предотвратить более серьёзные столкновения (по флоту могли стрелять и с суши, и с подводных лодок), чтобы не сорвать Брестский мир, Совнарком приказал адмиралу Саблину отвести суда в Новороссийск.

Михаил Павлович Саблин, в силу своего адмиральства, любви к большевикам не испытывал, это ясно. Приказы их считал дилетантскими, и честь русского морского офицера была для него превыше всего. И реакция на приказ об уводе кораблей моментально затмила эту честь, а сам Михаил Павлович чуть не перевоплотился из русского офицера в… украинского.

Адмирал объявил о нежелании исполнять приказ Совнаркома. Это, дескать, – не путь спасения, ибо порт в Новороссийске для нормальной дислокации военных судов не приспособлен. Сообщив об этом, ещё чуть-чуть и Михайло Павлович, а не Михаил, велел спустить красные флаги и поднять украинские, «жовто-блакитные». Часть судов исполнила его приказ.

По логике Саблина флот таким образом спасался от немецкого расстрела: как можно палить из орудий по судам союзников? Но была и другая сторона этого «дипломатического» трюка: адмирал объявлял флот «Украинским Черноморским», немцам и в Киев были направлены соответствующие радиограммы, и эта «игра слов» могла перерасти в реальную, повальную «украинизацию» матросских масс.

Начались митингования. Команда эскадренного миноносца «Керчь» заявила о решении уходить в Новороссийск. К ним присоединились миноносцы: «Громкий», «Калиакрия», «Пронзительный», «Пылкий» и другие. Решение поддержали и команды подводных лодок, но затем, разагитированные, передумали.

Ночью с 29 на 30 апреля снялись с якоря 14 миноносцев. 10 сторожевых катеров последовали их примеру и призвали сделать то же самое