Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Теперь уже на глазах Филимонова и Ко. продемонстрировали «добровольцы» своё боевое искусство, дав красным достойный отпор. Час-другой, и враг бежит, а «орлы-корниловцы» знай себе улыбаются и меткими выстрелами укладывают красноармейцев на землю…

Не было ни времени, ни совести у господина Филимонова для отстаивания своих самостийных интересов. «Кубанский отряд» влился в Добровольческую армию в полном составе. С этого момента, по данным А. Бугаева, боеспособная численность Добровольческой армии составляла шесть тысяч человек, а с ранеными, тыловыми службами и гражданскими – все девять). Имелось также шестнадцать орудий, пятьдесят пулемётов, радиостанция. После скорого захвата станицы Афипской и склада боеприпасов, находившегося там, белые завладели значительном количеством снарядов (700 шт.) и двинулись дальше.

Сея вокруг себя ужас и панику, Корнилов приближался к Екатеринодару.

* * *

В первые дни апреля Добровольческая армия заняла ещё несколько станиц и хуторов, а 9-го значительная её часть форсировала реку Кубань и перебралась на правый берег.

Партизанский полк и Корниловский ударный полк, входящие в состав 2-й пехотной бригады под командованием генерала Африкана Петровича Богаевского (родного брата М. П. Богаевского) выходят к восточной окраине Екатеринодара и обрушиваются на красногвардейские отряды, защищающие этот участок. Красногвардейцы пытаются контратаковать, но контратака оборачивается отступлением к молочной ферме сельскохозяйственного общества, что находится в трёх километрах от города. Корниловцы закрепляются у кирпичных заводов – позиции стратегически выгодной. Заводы дальше от Екатеринодара, чем молочная ферма, но они расположены на возвышенности, лучшего места для наблюдения за перемещением сил противника и придумать невозможно.

10 апреля группировка Африкана Богаевского снова устремляется в бой. Бравые конники-офицеры, черкесы и текинцы под командованием красавца-генерала Ивана Георгиевича Эрдели захватывают ферму. Красные, в страшной панике, бросая оружие, чуть ли не по головам друг друга, устремляются в город. Ближе к вечеру «добровольцы» врываются на северо-западную окраину Екатеринодара, и начинается попытка взятия города если не в кольцо, то в полукольцо.

Штаб Корнилова в тот вечер захлёстывают волны ликования. С хлопками вылетают из бутылок с шампанским пробки, пузырится в грубых солдатских кружках благородный напиток. Лавр Георгиевич бодр и уверен в себе как никогда.

– Нам противостоит шайка авантюристов, – уверяет он подчинённых, – искателей приключений, не способных к осуществлению военных операций. Посмотрите, как бегут их солдаты, господа! Ну разве это солдаты?

В порыве восторга Корнилов «подкалывает» Филимонова и всё правительство Кубани. Генерал-губернатором Екатеринодара по его приказу назначается… Антон Иванович Деникин.

Однако вернемся к Автономову. Как вёл себя в сложившейся обстановке молодой главком?

Читая худенькую брошюрку Яна Полуяна, посвящённую тем событиям, можно прийти к выводу, что никак. И не то чтобы никак, а вообще в те дни ни Автономова, ни его армии в городе не было. Простой народ героически защищал город, и всё. Так выходит по Полуяну.

Примерно в том же русле ведёт свои рассуждения и исследователь Григорий Васильевич Ладоха, говоря о высоком уровне самоорганизации масс при полном отсутствии вменяемого командования. Красногвардейские отряды воевали, конечно, но «на свой страх и риск»: когда хотели – наступали, когда хотели – отступали. И никто им был не указ.

И. Л. Хижняк и вовсе обвиняет Автономова в полной военной бесталанности. Ещё на подступах к Екатеринодару, мол, мог разбить Добровольческую армию, и не разбил, не попытался даже.

Но дальше всех в очернении нашего героя заходит писатель Артем Весёлый[24]. В своей книге «Россия, кровью умытая» ситуацию он изображает так: «главком-гимназист» Автономов пьянствует сутками напролёт, изнемогая от тяжёлого похмелья по утрам, а обороной занимаются всё те же горожане и иногда – Сорокин.

Правда во всем этом одна: горожане действительно вскоре проявят чудеса героизма и защитят родной город всем миром, от мала до велика. Одни будут держать оборону в окопах, стреляя из винтовки впервые, другие – ползти к окопам под пулями с питьём и провиантом. И добрая половина из них погибнет.

Не исключено, конечно, что в первые мгновения решительного наступления корниловцев волю Автономова сковали кандалы страха. А мысль о том, что сам он полководец по случаю, и бойцы его, по сравнению с воинами врага, – шпана с рогатками, могла накрепко замкнуть эти кандалы.

Железными, неразрывными, казалось, шеренгами двигались белые на город. Профессионализм их был настолько высок, что одним своим видом они наводили ужас не только на горожан, но и на солдат революции. Последние не просто отступали, они именно бежали. И падали замертво от метких выстрелов в спины и головы. Раненых хладнокровно добивали штыками.

И всё же Автономов, не знающий толком поначалу, в каком количестве корниловцы наступают на них; понимающий, что армию его выкашивают сотнями, сам не поддается панике, не обращается со своим штабом в бегство.

Он видит и другое: есть силы, готовые защищать революцию, и эти силы обращают свои надежды именно к нему, как к главному командующему войсками, главному защитнику Екатеринодара.

«Когда Корнилов стал подходить к Екатеринодару, – вспоминает член филипповского ВРК Ищенко, – наш военно-революционный комитет послал главнокомандующему армией т. Автономову 600 тыс. патронов и 300 снарядов. Наши части в это время влились в общую революционную армию…»

К штабу потянулись многие, большими группами и малыми.

«Товарищи! Дайте нам оружие!»

«Мы готовы защищать город!»

Революционный энтузиазм одних поглощал страх других. И это давало шансы на победу.

Даёт о себе знать и Второй Кубанский съезд. Поначалу, правда, некоторые депутаты стали бросаться репликами: «А не конец ли это?» или «Сможем ли выстоять?» Особенно в этом отличается предводитель левых эсеров Пётр Яковлевич Балис, то уводящий свою фракцию с заседаний, то, после криков: «Предатели!», возвращающий её.

Автономов появляется на съезде и говорит, что не только армия, но и горожане готовы к борьбе. Всякие раздумья и перепалки прекращаются. Съезд принимает решение продолжить работу. Когда же заседания прерываются, многие депутаты берут винтовки и отправляются в окопы.

Для Екатеринодара наступал решительный момент. Как в военном, так и в метафизическом смысле. Карательная, захватническая, порабощающая белая стихия должна была вот-вот схлестнуться со стихией красной, вобравшей в себя истинно народные чаяния – равенства, братства, нового мира.

Глава 8. Битва за Екатеринодар

Итак, Автономову стало окончательно ясно: народ биться за Екатеринодар готов. Тут же проясняется и другое – число защищающихся чуть ли не втрое превышает число атакующих и вооружения, в том числе тяжелого, в Екатеринодаре больше в разы.

Автономов стягивает максимальное количество войск в город. Линия обороны Екатеринодара разбивается на боевые участки. Занимается этим главнокомандующий, конечно, не сам, а вместе со своим штабом. Но