Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

А Сорокин, невзирая на конфликты с Золотарёвым, был сторонником того, чтобы договориться с этим чудаком, а не уничтожать. «Бог знает, Саша, может перепьётся и перебесится, а мы потихоньку дисциплинируем его отряд». И в этом была своя логика – столкновение грозило крупным военным конфликтом, в который могли втянуться и представители других отрядов. А поблизости бродят банды Филимонова-Покровского, да и Добровольческая армия вот-вот появится здесь.

Ну и, в-третьих. Автономов как юрист понимал, что политически на Кубанской земле он пока не легитимен. В мандате Антонова-Овсеенко положений о том, что он может учреждать органы Советской власти в любом городе России, не имелось. Его должна была признать здесь официально своя Советская власть, Кубанская. А её всё не было. И он начал искать контактов с т. н. «представителями городского актива», теми самыми революционерами (большевиками, меньшевиками, анархистами и эсерами), которые были освобождены им из тюрьмы.

Удивительно, при этом Полуян и сотоварищи переезжать из Армавира не торопились.

Так, из протокола заседания Областного исполнительного комитета съезда казачьих, крестьянских, солдатских, рабочих и горских депутатов № 18 от 17 марта 1918 года следует, что исполкомом принято предварительное решение о переезде в Екатеринодар. И почему-то 26-го, согласно протоколу № 26, депутаты собираются ещё раз и решают, что называется, окончательно: «грузиться и переезжать». В Екатеринодаре они появляются только в конце месяца.

Впрочем, такими нерасторопными оказались не все представители комитета. Дня через два-три после взятия города у Автономова снова появляется Мос. Ему поручено начать работу по созданию временных органов власти и подготовке второго съезда Кубанских Советов, который уже и создаст органы постоянные. Есть у Моса и собственная идея – привлечь к советскому строительству Автономова и встроить в систему власти. Ведь за этим человеком – армия, а она не может быть сама по себе, она должна быть с народом и его Советами. Поэтому, первое, что делает Мос – помогает командующему встретиться с представителями того самого «городского актива».

Автономов выступает успешно, по выражению Гуменного, «в духе Интернационала». Он быстро оценивает политическую разношерстность собравшихся (большевики, меньшевики, левые эсеры, анархисты) и говорит о том, что идеологические разногласия должны остаться в стороне, нужно объединиться и ударить всем миром по гидре контрреволюции, которая со дня на день может приблизиться к Екатеринодару.

Речь его была принята «на ура». Лишь один из присутствующих, некто тов. Мальцев, назвал выступление Автономова неправильным ввиду того, что настоящим революционерам с эсерами и меньшевиками не по пути, нужно разобраться сначала с ними, а уж потом… Ему быстро затыкают рот (и большевики, и меньшевики, и эсеры), называют его критику несвоевременной и выражают полное доверие Автономову. Более того, в процессе создания временного Областного Военно-революционного комитета был сформирован Президиум, председателем назначили Автономова. В кратчайшие сроки создали и временные комиссариаты: Продовольствия, Народного хозяйства и т. д.

В те же дни Автономов выехал к соседям, в Терскую республику и представился руководству Терского Совнаркома. Вместе они проехались по нескольким станицам и селениям, Автономов выступил там с митингами, призвав казаков и горцев вливаться в ряды Красной Армии. Посетил он и 113-й полк 39-й дивизии, чьи солдаты осели в Пятигорске, Минеральных Водах и прочих местах, отступая с Кавказского фронта.

Выступив перед бойцами, командующий заявил, что теперь они находятся в двойном подчинении – его, Автономова, и терских властей, т. к. он, Автономов, находится далеко (в Екатеринодаре), а они, терские власти, – рядом. Командиры пообещали выполнять все приказы беспрекословно, и случай, подтверждающий это, не заставил себя долго ждать.

Через Терскую республику продолжали ехать эшелоны. Вагоны их были набиты солдатами, покидающими фронты Первой мировой. Выбираясь с персидских земель, они оказывались на землях Бакинской губернии. Там эшелоны должны были разоружиться (таково было требование Бакинского Совета) и потом уже следовать дальше.

Так всё и катилось поначалу. Эшелоны сдавали оружие, бакинцы разрешали дальнейшее движение, и радостные солдаты под песни и стук колес возвращались на Родину.

Однако в начале марта 1918 года стало не до песен. На линии «Баку – Гудермес» участились бандитские нападения на поезда, и командиры очередного эшелона призвали бакинских товарищей войти в их положение: как же мы поедем без оружия? Погубят нас абреки!

Представители Совета пошли служивым навстречу:

– Хорошо, езжайте. Но на станции Червлёная сдадите оружие нашему бронепоезду!

– Обязательно сдадим! – поклялись командиры, и эшелоны тронулись в путь.

Бронепоезд пустили следом.

«…дорогою, – сообщала газета «Народная власть», – эшелоны раздумали выполнить своё обещание сдать оружие, стали распродавать оружие и патроны, а со станции Червлёная, пройдя под защитою броневика опасные участки пути, стали от него удирать…»

Удирали ребята от бронепоезда креативно. Железнодорожникам на станциях они говорили, что этот бронепоезд корниловский, он гонится за ними, его нужно остановить, а ещё лучше – уничтожить.

Слух о корниловцах распространился по всей железнодорожной ветке, и когда бронепоезд, обогнав эшелоны, очутился на станции Минеральные Воды, его тут же взяли в кольцо местные красногвардейцы из отряда тов. Башкатова и железнодорожные рабочие. Оказать сопротивление команда бронепоезда не решилась – на станции было полно народа, включая женщин и детей. Затеяли переговоры. Пока они шли, несколько вагонов бронепоезда отцепили и пустили по рельсам самокатом. Затем проворные красногвардейцы принялись снимать с бронепоезда пулемёты.

Терский Совнарком узнал от Бакинского Совета о случившемся и вышел на связь с Автономовым. Тот, по счастью, до Екатеринодара ещё не доехал, а находился в Армавире. Эшелоны были встречены им лично, и после «пары ласковых» были разоружены. Часть оружия Автономов вернул Бакинскому Совету, направив в Червлёную, другая часть укатилась в Екатеринодар, где очень скоро могли начаться бои с Корниловым. После Автономов вызвал к прямому проводу Башкатова и потребовал вернуть бронепоезд его команде.

Приказ тут же выполнили, команде принесли извинения, а вот принести и привезти остальное оказалось сложнее. Какой-то вагон бронепоезда повредили, какой-то сошел с рельс. Словом, бронепоезд нужно было собирать заново.

Его собрали через два месяца, он оказался раза в два мощнее прежнего и настолько понравился Терскому Совнаркому, что его решили… оставить у себя. Бакинские товарищи протестовать не стали. Ведь не совсем уже было понятно: их это поезд или, пересобранный заново, всё-таки не их. Сошлись на том, что пребывание бронепоезда на Терской земле – дело временное. Ведь скоро, надеялись бакинские большевики, всё будет едино.

Прежний состав команды, состоявший из армян, представителей революционной партии «Дашнакцутюн», был усилен русскими пролетариями и одним китайским. Поезд, в связи с этим, получил название «Интернационал». Потом его стали называть «III Интернационалом», и, с мая по июль, он стал основной броневой силой республики.

…Но вернёмся из июля в март 1918-го.

Одновременно с налаживанием отношений с терскими товарищами Автономов попытался провести переговоры с Филимоновым.