Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Почему? Горец и казак, партийный и беспартийный, взрослый муж с густыми, черными усами, переходящими в бороду, и безусый молодой человек в очочках.

«…высокий лоб, большие, яркие глаза. Они светились добротой, привлекали…» – такое описание дают адыгейскому революционеру авторы книги «Мос Шовгенов» Л. Плескачевский и А. Шеуджен.

Добродушие было свойственно и Александру и Мосу. Добродушие и отсутствие высокомерия. Другим же полем взаимного притяжения можно уверенно назвать другую особенность их характеров – юмор.

Плескачевский и Шеуджен упоминают в своей книге случай экспроприации муки у предпринимателей Армавира зимой 1918 года. Мука была необходима, чтобы испечь хлеб и накормить им революционных бойцов – защитников города, запасы провианта у них кончались.

«…Свой обход Мос решил начать с мельницы Зейналова… Хозяина не было, за широким столом сидел старый конторщик, рядом в кресле утопал толстенький господин (управляющий).

– А, Мос Хакарович, – обрадовался конторщик, – с чем пожаловали? Какие новости?

– Да особых новостей нет… Разве… В городе – Советская власть».

В беседу вламывается молчащий доселе толстяк. Хозяина, мол, нет, и я здесь за главного. Когда Мос просит у него для нужд Советской власти пять тысяч пудов муки, тот отвечает, что и пуда нет, равно как и Советской власти для него не существует. Буржуй впадает в истерику:

«…– Хамы, скоты!.. Забыли, как вас пороли?

– Нет, не забыли, – угрюмо ответил Мос».

А потом добавил, что хоть сейчас телесные наказания и запрещены, но специально для господ предпринимателей запрет можно отменить. На время, конечно же. Сказано это было со спокойной улыбкой, всё в той же угрюмо-ироничной форме.

Попыхтев и побурчав, управляющий вынужден был согласиться и пять тысяч пудов предоставить, но шутки ещё не кончились.

Он решил обратиться ко всем армавирским купцам от имени управляющего с просьбой помочь Советской власти.

«Всеми силами, – писал под диктовку Шовгенова конторщик, – стараясь облегчить победу революции, выделяем для революционных войск безвозмездно пять тысяч пудов муки и призываем всех последовать сему благому делу».

Наверняка, трясясь от страха и обильно потея, толстяк-управляющий подписал обращение.

«…– Я могу удалиться?

– Вам не нравится наше общество? – любезно осведомился Мос».

…Вспоминая саркастические выпады Автономова против своих политических противников на Войсковом круге и Казачьем съезде, можно подметить лишний раз и его тягу к иронии, но вряд ли будет правильным утверждать, что именно чувство юмора было их общей чертой. Обладатели этого качества сближаются не всегда. Юмор ведь штука тонкая, как и Восток, многогранная и где-то даже могущая вызвать неприятие одного «носителя» к другому. Вечно гогочущий балагур не всегда поймет спокойного остряка, что редко, но метко выдает «юмор с серьёзным лицом».

Первый второго посчитает скучным, второй же к первому применит пословицу «смех без причины – признак дурачины». У Автономова и Шовгенова был юмор ближе к типу второму: с лукавой улыбкой на устах мог шутить и тот, и другой. Шутить в серьёзные моменты, вселяя в оппонента не ужас, но тревогу. Так что не о чувстве юмора нужно вести речь, о способе – в нём они оказались схожи.

Увидев в Автономове отражение части себя, Шовгенов не воспринял его мальчишкой-гимназистом, волею судьбы ставшим командующим Юго-Восточной революционной армии (именно так о командующем заговорят скоро недоброжелатели). Перед Мосом искрила сама молодость, и её искры возгорались пламенем победы, пламенем нового мира. Революционер с 1905 года, Мос впервые, наверно, наблюдал казака-революционера. Ему, старому подпольщику и агитатору, приходилось раньше сталкиваться с другими казаками – держимордами и нагаечниками, а тут…

Совершенно другой казак был напротив, человек, влюблённый в революцию так сильно, как может быть влюблён молодой человек с открытым сердцем в прекрасную девушку, ставя знак равенства между ней и своей жизнью.

Те же восторженные впечатления вызывал и Мос у Александра. Большевик-горец! Таких тот тоже не встречал. И ни малейшего налёта национализма. То, что русские и адыги братья, и у них один путь – плечом к плечу против князей и буржуев, Шовгенов повторил неоднократно.

К тому же оба были по-своему людьми неравнодушными к исторической науке, и версии если не о родстве, то какой-то ментальной близости черкесов и казаков (ведь называли же казаков то черкасами, то черкесами в старых письменах, а тут ещё и городок Черкасск, что Старочеркасская ныне, и город Новочеркасск) не могли не разогреть обоюдного интереса.

С непомерной жадностью всматривался Автономов в своего собеседника. Его добрые глаза таили в себе совершенно новый, малознакомый ему мир гор и аулов. Знал бы Автономов, что через какие-то четыре месяца этот мир станет для него средой обитания, он бы задал множество вопросов, но сейчас был вопрос только один: чью стороны займут горцы?

Шовгенов ответил, что часто бывает в аулах, ведёт агитацию, и многие из горской бедноты тяготеют к Советской власти. Но нельзя сбрасывать со счетов верхушку. Князья и помещики льют в уши народа всяческую контрреволюционную грязь и, пользуясь дремучестью его, необразованностью, пытаются натравить адыгов и другие народы на большевиков. Поэтому медлить нельзя: как только Екатеринодар будет взят, заявил Мос, нужно со всей серьёзностью подойти к агитационной работе среди горского населения.

Когда перешли к вопросам чисто военным, Шовгенов рассказал, что сейчас, наконец оправились от ударов войск Краевого правительства революционные отряды из Новороссийска, Майкопа, Туапсе и других мест. Все эти силы готовы к наступлению и ждут приказа.

Автономов поведал об успехах отрядов Сорокина. Бойцам Ивана Лукича удалось вышибить покровцев не только из Выселок, но и из других стратегически важных станиц. Настроение у солдат и казаков боевое. Путь на Екатеринодар фактически открыт.

На прощание они крепко пожали друг другу руки. Наступать решили 12-го.

* * *

По мнению Автономова, Екатеринодар необходимо было поначалу взять в кольцо и уже после, одновременно сжав его, войти в город. Решение было доведено до всех командиров: как своих, так и подчиненных Кубанскому областному исполкому.

Осуществление такого плана позволило бы избежать излишнего кровопролития (одновременное проникновение в город со всех сторон давало шанс на то, что филимоновцы поймут бесперспективность обороны и сдадутся). К тому же Автономов хотел войти в столицу Кубани с первыми рядами своих бойцов, дабы избежать мародерства и грабежей, как это было в Ростове.

Наступали так. Отряды Сорокина двигались с севера, за ними следовал с другими отрядами Автономов. Западное и южное направления обеспечивали силы, подчиненные областному исполкому Советов: под командованием Зоненко и Ковалева с запада и Бушко-Жука – с юга. С востока же наступали соединения Фёдора Золотарёва – человека бывалого в плане криминального прошлого, участника некогда знаменитой в этих местах бандитской шайки «Степные дьяволы».