Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Автономов приказывает одному из красных казаков-командиров, Григорию Мироненко выдвинуться со своим отрядом из станицы Раздольная на помощь товарищам. И не успел между ревкомовцами и покровцами завязаться бой, как конники Мироненко ворвались в Кореневскую и вышибли оттуда врага.

…Сам Автономов возвращается на Тихорецкую, где была назначена встреча с Яном Полуяном. Приезжает командующий вовремя, задержись он на лишние сутки в Бурсаке, свидание их могло бы быть основательно подпорчено.

Случилось так, что во время событий в районе Выселок, на Тихорецкой очутилась работница Кубанского областного съезда, соратница Полуяна, товарищ Яковлева. Она возвращалась из Ейска, где занималась организацией Советов, в Армавир, и решила задержаться на Тихорецкой, оценить боеспособность революционных войск и ознакомиться с настроениями бойцов.

Такое невинное занятие чуть не обернулось роковыми последствиями. Яковлева, хоть и блуждала по Тихорецкой, похожая на «комиссаршу»: кожаная тужурка, ремни, браунинг на боку, но подозрения у бойцов Автономова вызвала чуть ли не в первые минуты своего появления. Во-первых, такой «комиссарши» на Тихорецкой никто доселе не знал. Во-вторых, она слишком уж внимательно оглядывала вагоны, орудия и солдат, что могло означать разведывание обстановки в самом что ни на есть прямом смысле. Её приняли за шпионку и пустили за ней «хвост».

Яковлева остановилась на ночлег в какой-то конторе. Дождавшись, когда погаснет в окне свет керосинки, автономовцы заявились туда и обнаружили подозрительную гостью спящей на сдвинутых стульях. Под стульями были рассыпаны патроны, и это обстоятельство почему-то окончательно убедило бойцов в том, что перед ними не кто иная, как белая шпионка. Встать, гражданочка, следуйте за нами…

В ответ, разумеется, прозвучали реплики возмущения вместе с угрозами, и только появление вежливого командующего спасло пламенную большевичку от заключения, а то и от расстрела.

Спустя час-другой приехали Полуян, Гуменный и другие исполкомовцы. К разговору присоединились люди Автономова: Крутоголов и Балабин.

Суровый и смахивающий на быка, Полуян с удивлением, конечно, поглядывал на худощавого командующего-очкарика, с чьего лица не сходила добродушная улыбка.

Вот наши силы, товарищ Полуян, посмотрите в окно: рабочие, солдаты, казаки. Все, как один, готовы драться за революцию и умереть за неё.

Задумчиво и важно кивал Ян Полуян. Его раздирали противоречия. Странный командующий, странный казак. Ему бы на студенческой скамье место или учителем с указкой у доски. В то же время: количество войск и составов на железнодорожных путях вселяло уверенность в хорошем исходе антифилимоновской кампании. И Автономов представляется человеком вменяемым, не какой-нибудь хулиган Никитенко, к тому же – облечён доверием большевистского Центра. И спасённая им Яковлева, наверно, щебечет не зря.

Полуян сообщил, что кубанские советские силы тесно связаны с советами Черноморья (Новороссийск, Туапсе и т. д.). Фактически они едины, заверил он, военное командование у них общее. Подсчитаем точнее силы, пообещал Полуян, узнаем, как идёт продвижение наших отрядов со стороны Новороссийска и встретимся снова, для определения основного удара.

После ухода делегации Автономов спросил у Гуменного и Балабина: как им главный большевик Кубани?

Обмен мнениями описан Крутоголовым так:

«…– Я думаю, что это настоящий государственный деятель, – убежденно заявил Балабин. – Вы обратили внимание, как он прекрасно разбирается в обстановке, как тонко чувствует назревание ситуации?

– Нет ничего удивительного, он и вся его родня революционеры с давним стажем, – заметил Гуменный…

– Ясно, что же, постараемся и мы не ударить лицом в грязь, – заключил Автономов».

* * *

Переговоры с Полуяном, выезд к Выселкам, планирование дальнейших действий и формирование новых отрядов – всё это конечно же требовало присутствия командующего. Но вот какое дело: направлений у этого командующего было два, Ростовское и Екатеринодарское.

Что же происходило в двадцатые числа февраля в Батайске? Там царил… «праздник живота». Местные жители всё кормили и поили революционных бойцов, бойцы этому не противились, а у штабных работников обуздать энтузиазм населения не получалось.

Пожалуй, что именно здесь, вблизи Ростова, солдаты Автономова, парни из трудовых семей, впервые осознали, как же это прекрасно: гулять беззаботно, выпивать бесплатно и бездельничать бесконечно.

«Достаточно было появиться на селе солдату-большевику, – предаётся приятным воспоминаниям Чеботарев, – как он был, как говорится, „сыт, пьян и нос в табаке“. Каждый зовёт его в хату, угощает, расспрашивает…»

Дух разложения берёт верх над революционным духом. 112-й полк принялся ещё активнее наслаждаться крестьянскими дарами на линии боевого соприкосновения, а полк Ставропольский и вовсе откатился со своих позиций на родину. Всё громче зазвучали провокаторские разговорчики на тему: а что мы тут делаем?

…23 февраля Антонов-Овсеенко получает приказ от Ленина: «Немедленно взять Ростов», и войска Сиверса переходят к решительному наступлению на город. За день до этого Антонов-Овсеенко отбивает телеграмму Автономову с приказом занять Ольгинскую, разгромив засевших там корниловцев, и встретить в штыки остальную часть Добровольческой армии, отрезав им путь на Кубань.

Однако телеграмма направляется в Батайск, и читает её не Автономов, а штабные работники. Безусловно, они сразу принимаются за организацию исполнения приказа, но исполнить его не то, чтобы непросто, а невозможно. Провокаторские разговорчики перерождаются в митинги. Вопрос о наступлении на Ольгинскую выносится на голосование.

Антонов-Овсеенко выезжает в Батайск лично. Он видит и взорванный мост, и митинги, и беспомощность штаба. Он вступает в отчаянную перепалку с застрельщиками бардака, громит их словесно, что заставляет бойцов вроде как устыдиться. Они обещают выполнить приказ. Антонов говорит что-то вдохновляющее, требует, чтобы после разгрома корниловцев, суд Юго-Восточной армии выявил и наказал виновных в неисполнении приказа и отбыл в ставку.

Последнее было ошибкой. По всей видимости, эти части относились к тем, кого нужно было вести в бой командирам авторитетным, при личном участии. Но Антонов уже уехал, Автономов ещё не приехал, и всё опять «пошло не так».

Бойцы решили начать с организации суда. И взялись за это так резво, с таким проявлением «революционной сознательности и законности», что под каток их правоприменительной машины чуть не угодил видный штабист и ростовский большевик Равикович.

Тогда же в Батайске узнали, что Сиверс вошёл в Ростов. Штаб, воодушевлённый этим известием, повёл бойцов на город, и начавшийся было суд «поставили на паузу».

До Автономова все эти вести дошли слишком поздно, и приезд его с военной точки зрения был, пожалуй, что бесполезен.

Что ему удалось сделать? Занять Ольгинскую? Да, вместе с конным отрядом из Тихорецкой, он быстро зашёл в станицу, но «добровольцев» там уже не было. Они, дождавшись прибытия основных сил из Ростова, переформировались и начали свой знаменитый «Ледяной поход» на Кубань[22].

…Ещё Автономов успел спасти от расстрела Равиковича и заехать в Ростов. А там уже, стоя на привокзальной помощи, снова обратиться к знаменитому вопросу «Что делать?» Восторгаться ли конниками с красными знаменами и медными трубами или преграждать