Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

биографии генерала Деникина, Георгий Михайлович Ипполитов приводит в своей книге такие слова: «все были близкими, родными друг другу, на единодушии строилось взаимное доверие и воспитывалась непоколебимая стойкость». Эти слова – выдержка из очерка одного из участников похода, белогвардейского офицера, оставшегося неизвестным.

Отсутствие же атмосферы страха можно подтвердить примером совсем уж легкомысленного для корниловцев поведения, что содержится в книге «Жертвы вечерние» И. А. Родионова:

«…Молодые голоса (юнкеров. – С. П.) мелодично выводили свою грустную богатырскую песню:

Дружно, корниловцы, в ногу,

С нами Корнилов идёт,

Спасет он, поверьте, отчизну,

Не выдаст он русский народ!..»

Не нужно быть большим знатоком революционных песен, чтобы понять, что за мотив был использован – «Смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе…» И трудно себе представить, чтобы Корнилов не знал этой песни. Конечно же знал. Либо оторопел просто Лавр Георгиевич, услышав такое, не понимая: как реагировать, либо, несмотря на жёсткость свою, обладал своеобразным чувством юмора.

Однако далеко не со всеми и во всём боевой генерал был приветлив и шутлив. Не все станичники и селяне горели желанием вступать в ряды Добровольческой армии. Кто просто старался улизнуть от мобилизации, а кто и вовсе реагировал на такие предложения вооруженным сопротивлением.

По данным Ипполитова, в отместку за такое поведение, корниловцами было уничтожено 507 человек.

«Это вытекало, – утверждает он, – из логики распоряжения командующего Добровольческой армии Л. Г. Корнилова: пленных не брать.

„Чем больше террор, тем больше победы“, – заявлял тот.

Архивные данные подтверждают: расстрелы за сопротивление добровольцам стали обычным явлением».

Корниловцы карали, можно так выразиться, от души, педантично и основательно.

«Люди падали друг на друга, – рассказывает о расстреле в с. Лежанка участник Ледового похода и писатель Роман Борисович Гуль, – а шагов с десяти, плотно вжавшись в винтовки и расставив ноги, по ним стреляли, торопливо щелкая затворами. Упали все. Смолкли стоны. Смолкли выстрелы. Некоторые расстреливавшие отходили. Некоторые добивали прикладами и штыками ещё живых».

В станице Кореневской «добровольцы» уже столкнулись с подразделениями Юго-Восточной армии, туда подоспел со своим отрядом Сорокин. Закончился бой тем, что красные отступили, а некоторые из них попали в плен. Они-то и сообщили Корнилову, что Екатеринодар занят Советскими войсками, а Филимонов и Покровский отираются со своими людьми в черкассских аулах.

Корнилов меняет маршрут и выдвигается в сторону станицы Усть-Лабинская. Прием их местным населением по-прежнему радушием не отличается, хлеба-соли и близко нет. По словам журналиста В. Волина, шагавшего вместе с «добровольцами», тех «охаживали свинцом из перелесков, камышей, кустов, домов, амбаров. Обстреливали из пулемётов и орудий».

Но на этот раз господам пришлось обойтись без террора. Корнилов решил поберечь боеприпасы, людей и их энергию, для решения более важной задачи – объединения с Кубанской армией Филимонова – Покровского и проведения новой, глобальной операции – «Взятие Екатеринодара». Поэтому «добровольцы», как писали тогда в революционно-казачьей газете «Клич трудовых казаков», продвигались «преимущественно ночью, зигзагообразно, проселочными тропами, распуская ложные слухи о своем маршруте». Железные дороги, попадавшиеся им на пути, взрывались. Так же они поступали и с мостами, заранее «заботясь» о затруднении снабжения армии Автономова боеприпасами и продуктами.

Намного хуже обстояли дела у Кубанской армии. Войско Покровского – Филимонова гоняли, как вшивого по бане. Они долго не хотели вступать в столкновения с противником. Это было не хитрое маневренное движение, а самое настоящее скитание, напоминающее шараханье блудного пса, что желает согреться в стоге сена в каком-нибудь деревенском дворе, но вместо доброго приёма в него летят проклятия, камни, бревна, и несчастное животное метеором уносится со двора прочь.

Выйдя из аула Шенджий, который был занят сразу после отъезда Гуменного и Шовгенова, Покровский попытался сунуться в станицу Пензенскую. Однако разведка узрела там красных, и Кубанская армия вернулась обратно. Затем была Калужская станица. Не дав приблизиться, она встретила их дружным артиллерийским огнем, и это был явно не салют в их честь. Новая цель – станица Ново-Дмитровская, и тут уже не просто обстрел, а настоящий бой.

Вот как описывает происходившее белоказак Прокопий Степанович Ковган в своей книге «Записки неуча»:

«…Большевики перешли в наступление и теснили наши части, а к полудню большевицкая кавалерия зашла к нам в тыл. Положение было катастрофическое. „Главковерх (Покровский. – С. П.) растерялся. В обозе началась паника. Положение было спасено случайно: кто-то верхом на лошади скакал по обозу и орал: „С винтовками в руках выходи!“ „Все выходи!“»

Кубанское краевое правительство, Законодательная Рада и весь обоз высыпали на равнину с винтовками на перевес; издали казалось, что двигается грозно несколько цепей вперёд.

Большевики дрогнули и отступили…»

Далее:

«…В военном искусстве Покровский стоял ниже большевиков.

Армия, обоз и Правительство оставались ночевать в лесу. Грязь невылазная, холод и голод, а завтра неизвестно что!.. Начиная с Покровского и кончая обозным, все приуныли… Армия накануне ликвидации. Покровский был бессилен. Армию может спасти только чудо, и чудо спасло».

В лесу появились посланцы от Корнилова и оживили тишину радостными возгласами. «Вы спасены, господа!» – кричали корниловцы.

По воспоминаниям генерала Деникина, Покровский немедленно прибыл в аул Шенджий, занятый уже Корниловым. Было созвано совещание. Присутствовали: сам Корнилов, генералы Алексеев, Эрдели, Романовский и Деникин. Покровский поначалу чуть не ослеп от столь яркого «цвета русского генералитета», но потом взял себя в руки и, обнаглев, стал настаивать на том, что его армия будет сражаться с врагом, но как самостоятельная боевая единица.

Ответ Корнилова быстро поставил наглеца на место:

«Одна армия и один командующий. Иного положения я не допускаю. Так и передайте своему правительству».

К своим Покровский вернулся как оплёванный. Теперь единственное, чем оставалось довольствоваться этому господину, так это званием генерал-майора, которым за сомнительные, мягко говоря, заслуги наградил его атаман Филимонов.

28 марта корниловцы ворвались в станицу Ново-Дмитровскую, но смогли занять только северную её часть. Причина неудачи заключалась в том, что Покровский, обещавший ударить с южной стороны, опять передумал, сославшись на отвратительную дорогу после пролившегося внезапно и подло дождя.

Последствия этого поступка не заставили себя долго ждать. В «белой части» Ново-Дмитровской состоялась новая встреча, на этот раз в более представительном составе (со стороны «кубанцев» присутствовали Филимонов, Рябовол, Быч и др.). На встрече было решено, что весь «Кубанский отряд» вливается в состав Добровольческой армии, а Покровский отправляется «в состав правительства для дальнейшего формирования Кубанской армии». Последнее означало не что иное, как «вежливое» удаление этого «летчика-налётчика» от руководства дальнейших боевых действий.

Филимонов, понятное дело, подписал сей документ не сразу, ведь удар по Покровскому и его мог «выбить из седла», но тут уже сама судьба заставила его немедленно поставить