Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Следствие и суд были скорыми. 25 мая Верховный уголовный суд вынес приговор: смерть через повешение; и 28 мая долговязое, нескладное тело Александра Соловьева задергалось в петле на традиционном месте казней – Смоленском поле. Видимо, следствию «все было ясно». «Действовал один» – ну так действовал один. Правда, связями государственного преступника занимались, кое-кого даже арестовали. Но самого-то главного жандармские следователи так и не выявили. Соловьев был хорошо известен в кругу вчерашних студентов-пропагандистов, которые уже полным ходом, со всей возможной решительностью и самоотверженностью создавали первую настоящую террористическую организацию в России. Через три месяца после казни Соловьева она обретет имя, под которым войдет в историю: «Народная воля».

Поспешность следствия тем более удивительна, что в деле Соловьева есть два очевидно загадочных обстоятельства.

Первое. Как удалось злоумышленнику подойти к императору вплотную и беспрепятственно вести огонь?

Из показаний Соловьева: «Я… выстрелил в его величество, находясь от него в 5–6 шагах; потом, преследуя его, я выстрелил в государя все заряды, почти не целясь». Где же охрана? Не та свита, которая сопровождала царя на почтительном расстоянии, а филерская охрана? Ведь после серии политических терактов 1878–1879 годов охранники в штатском всегда стояли на пути следования государя. И утром второго апреля на Дворцовой площади и Певческом мосту их было немало. Небрежность филерской охраны особенно удивительна, если учесть, что Соловьев и до этого неоднократно появлялся на пути государевых прогулок. Не далее как в субботу, за два дня до покушения, он, по его собственным показаниям, долго ходил по Дворцовой, изучая маршрут своей жертвы. Куда же смотрели филеры?

Второе. Как могло получиться, что, стреляя почти в упор, Соловьев не нанес царю ни одной раны (повреждения имелись только на шинели, да и то неизвестно – от пули или от падения на мостовую)? Никудышный стрелок? Негодное оружие?

Получается: неподготовленный террорист с плохим револьвером в кармане несколько дней слоняется на месте регулярных прогулок царя, потом, выбрав удобный момент, подходит к нему, никем не замеченный, на расстояние в пять шагов, стреляет, растратив без толку весь боекомплект… Как в это поверить?

Впоследствии выяснилось, что Соловьев действовал, если не по прямому заданию, то с ведома будущих организаторов народовольческого террора А. Д. Михайлова и Н. М. Морозова. И вот, Морозов в своих записках, написанных в тюрьме, предлагает разгадку тайны злополучного револьвера. Оказывается, оружие в руку Соловьева вложил он. А куплен револьвер был у некоего доктора Веймара:

«…Один из револьверов – американский – особенно обратил мое внимание огромными стволами своего барабана. В них легко входил мой большой палец … Я осмотрел внутренние стенки стволов на свет, подведя под них бумажку. Они блестели и были безукоризненны.

– Значит, берем его? – спросил Михайлов.

– Обязательно!

… Забрав свое оружие и соответственное количество патронов к нему, мы с Михайловым отправились в тир».

Как повествует народоволец, тяжелый револьвер «отдавал очень сильно, приходилось метить значительно ниже цели, чтоб попасть в нее». Вот оно в чем дело: слишком мощное оружие, к которому была непривычна рука худосочного Соловьева. Но в этой версии заключается несообразность. Морозов, купив оружие, опробовал его. Как же Соловьев, готовясь к роковому выходу, не сделал то же самое? Ведь револьвер явно необычный, не какой-нибудь дамский пугач. Да и вообще с таким чудищем, предназначенным для охоты на медведя, идти «на царя» несподручно. Его даже под одеждой трудно спрятать. Соловьев вынужден был поэтому надеть долгополое и широкое, не по погоде теплое пальто. Но и этот маскарад не привлек внимание охраны…

Смысл версии Морозова – представить деятельность революционного подполья в наивно-героическом виде. Романтик революционной борьбы, по благословению старших товарищей, идет на подвиг с целью либо убить царя, либо погибнуть самому. Но если стереть с покушения второго апреля преувеличенно-романтический ореол, то в нем угадываются черты обыкновенной провокации. Неуравновешенного фанатика террора направляют на заведомо провальный теракт, вооружают негодным оружием. И охрана, судя по всему, предупреждена…

…Участникам «чудесного спасения» государя императора была пожалована награда: золотая медаль «За спасение» на ленте ордена Св. Владимира. Имена представленных к награде перечислены в приказе шефа жандармов Дрентельна: унтер-офицер роты дворцовых гренадер Андрей Тюменев, отставной фельдфебель Петр Андреев, отставной рядовой лейб-гвардии Литовского полка Василий Залетов, городовой Василий Петров, крестьяне Михаил Храмов и Федор Орлов. Из-за бюрократических проволочек они получили свои медали только 18 июля 1880 года. В это время смерть играла уже с царем новой игрушкой, и против нее были бессильны даже самые расторопные телохранители. Страшный сверток в бескровных руках агента-исполнителя. Динамит.

Не ликвидировать, а использовать. Гольденберг, Клеточников

Того же 1879 года 14 ноября (27-го по новому стилю) внимание жандармов, несших службу на вокзале в Елисаветграде[4], привлек прилично одетый темноволосый молодой человек, слонявшийся по перрону в ожидании московского поезда. Он все время беспокойно озирался по сторонам, а главное, не выпускал из рук чемодан, небольшой, но, как видно, увесистый.

– Милостивый государь, позвольте ваши документики…

Пока жандармы разглядывали паспорт на имя Степана Петровича Ефремова, молодой человек бросился бежать, на ходу вытащил из кармана револьвер и сделал несколько выстрелов. Далеко, впрочем, не убежал: поймали, скрутили, доставили в отделение. В чемодане подозрительного субъекта оказался лихой груз: полтора пуда (25 кило) динамита.

Значение этой находки жандармы оценили пять дней спустя. 19 ноября грохнуло на железной дороге под Москвой. Император возвращался в Первопрестольную из Крыма. Обычно в таких случаях впереди царского поезда следовал поезд свиты. На сей раз порядок почему-то в последний момент изменили. Александр II услышал леденящий душу звук взрыва за своей спиной: свитский поезд полетел под откос. В ходе расследования были обнаружены еще два подкопа под полотно железной дороги на пути следования государя.

За елисаветградского арестанта взялись всерьез. Свою настоящую фамилию он назвать отказался, но начальник Киевского жандармского управления полковник Новицкий не без удивления опознал в нем Григория Гольденберга, проходившего по делу о покушении на прокурора Котляревского. Выяснилось и другое: именно он, Гольденберг, бежав из ссылки, застрелил в январе 1879 года харьковского генерал-губернатора князя Кропоткина. Тогда террористу удалось скрыться.

Самое интересное, однако, ожидало следователей Киевского жандармского управления впереди. После трех месяцев молчания и «несознанки» матерый террорист вдруг дал показания. Да еще какие! Он в деталях раскрыл структуру и планы подпольной революционной организации «Народная воля». Летом 1879 года ее создатели на сходках в Липецке и Воронеже вынесли смертный приговор «царю-освободителю». В этих сходках участвовал и Гольденберг, так что чины Третьего отделения получили информацию из первых рук. Он же подробно рассказал о планах покушения на железной дороге. Важнее всего то, что Гольденберг назвал по именам всех известных ему руководителей «Народной воли».