Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

уездном городе Дубоссары. Петр Иванович тоже начал службу по почтовому ведомству и потихоньку дослужился до степени Акакия Акакиевича: чиновник для письма, секретарь канцелярии… Наконец, в 1876–1877 годах он оказывается в должности помощника судебного следователя в Ковно. (Вспоминается Дюковский из «Шведской спички» Чехова. Этому комическому помощнику следователя, кстати говоря, тоже 26 лет…) И тут – крутой поворот.

В 1877 году Рачковский получил назначение в Пинегу Архангельской губернии судебным следователем. В тех краях жило немало политических ссыльных. С ними молодой чиновник сошелся, их идеями увлекся. В результате – конфликт с начальством и увольнение. В конце 1878 года Рачковский появляется в Петербурге, без места, без денег, но с прекрасной репутацией и обширными связями в среде радикалов-социалистов. Это как раз то время, когда вдохновители террора готовят кадры для будущей «Народной воли». Наш герой может быть полезен делу революции: служил по министерству юстиции, поэтому знаком кое с кем в судебных инстанциях. В частности, с приставом окружного суда Вячеславом Семенским.

По-видимому, именно Рачковский ввел Семенского в круг будущих народовольцев. Да и он сам, сложись обстоятельства по-другому, мог бы стать одним из «рыцарей террора» и впоследствии погибнуть на виселице или отправиться на каторгу. Но тут прогремели выстрелы Мирского. Знакомство с Семенским оказалось как нельзя более кстати: в его имении террорист укрывался более месяца. Но в Петербурге начались аресты. Рачковский тоже был арестован. И вскоре дал те показания, о которых упоминает Клеточников.

Вряд ли это было заранее обдуманное решение. До лета 1879 года репутация Рачковского в среде революционеров была безупречна. Но ведь и не такие ломались в тюрьме. Вспомним, что и Мирский, столь эффектно начавший свою деятельность на поприще террора, уже через неделю после ареста выдал следствию многих товарищей. Возможно, поэтому ему и заменили смерть каторгой (к слову: на поселении в Верхнеудинске Мирский дожил до революции). Рачковскому, правда, казнь не грозила. Не мог же он знать, что неприметный письмоводитель Третьей экспедиции сообщит о его признаниях народовольцам! Зато об этом мгновенно стало известно чинам Третьего отделения (что, кстати, подтверждает предположение о работе Клеточникова «под контролем»). И Рачковскому было предложено продолжить сотрудничество. Что делать? Отказаться – и остаться один на один с мстителями-революционерами? Рачковский согласился.

Из Петербурга его отправили, от греха подальше, в Вильно. В столицу вернули в 1881 году: после убийства Александра II Департамент полиции остро нуждался в секретных сотрудниках для выслеживания народовольцев, а политические группировки, ведущие борьбу вокруг трона, – в людях, готовых на все. Рачковский оказался полезен руководителям аристократической «Священной дружины», конспиративной организации, ведшей странные игры между революцией и царским престолом. О том, в какой мере Рачковский помог установлению ее контактов с «Народной волей», сведений нет. Но от покровителей-«дружинников» нити ценных связей уходили в самые верхи российской бюрократии.

Агент Рачковский попадает в поле зрения набиравшего политический вес инспектора секретной полиции Г. П. Судейкина и в 1883 году уже работает под его началом. После жестокого и загадочного убийства патрона (об этом – в следующей главе) именно Рачковский направлен в Париж выслеживать организатора убийства – народовольца и секретного сотрудника полиции Дегаева. Задачу не выполнил, но установил контакты с революционерами-эмигрантами, в том числе с теми, кто готов идти на сотрудничество. В Петербурге довольны: агентура за границей нужна, а что касается Дегаева – так еще и лучше, что этот слишком много знавший агент-двойник скрылся, а то на суде невесть что мог бы наговорить… В 1884 году Рачковский назначен на должность руководителя заграничной секретной агентуры Департамента полиции.

До этого рядовой исполнитель чужой воли, Рачковский обретает масштаб и самостоятельность. И возраст подходящий – 33 года. Наученный собственным опытом, он строит свою деятельность на основе двурушничества и провокации. И вскоре добивается выдающегося успеха.

На 1890 год намечен визит императора Александра III в Париж. В голове Рачковского рождается рискованный план. Через своих агентов он приступает к подготовке покушения на царя. Среди радикально настроенной эмигрантской молодежи, да и среди французских анархистов немало тех, кто готов повторить подвиг народовольцев. Из них формируется боевая организация, в предместье французской столицы создается лаборатория для изготовления динамитных бомб. Все готово к встрече «российского тирана». И вдруг в одной из парижских газет появляется сенсационное интервью: один из «бомбистов» поведал прессе о готовящемся теракте. И – удивительное совпадение: буквально через несколько часов после беседы с журналистами автор откровений погибает при испытании бомбы… Заговорщики арестованы и осуждены, Рачковский становится крупнейшей фигурой русского политического сыска.

В его дальнейшем негласном послужном списке появятся и тайное участие в двойной игре Азефа, и темная роль в убийстве Гапона, и распространение в России «Протоколов сионских мудрецов», и организация терактов, и уничтожение их участников. Службу, начавшуюся с рядового предательства, Рачковский закончит в 1906 году в должности вице-директора Департамента полиции и в чине действительного статского советника, что соответствует военному чину генерал-майора. В эпоху Рачковского обе стороны террористической кадрили осознают ту истину, которую когда-то проповедовал Нечаев: охранителям режима выгодна активность революционеров, ибо она безмерно расширяет пределы жандармской власти; врагам режима выгодна жестокая бесчеловечность властей, потому что она мобилизует под знамена революционной борьбы новых и новых сторонников. Провокация с обеих сторон неизбежна. Вскоре она станет основной формой взаимоотношений между террористами и империей.

Землетрясение в Зимнем дворце. Халтурин

Вечером в воскресенье 5(17) февраля 1880 года на Дворцовой площади и вблизи нее было не особенно людно. Петербургские обыватели, отметив воскресный день – кто посещением церкви, а кто и кабака, – уже разбрелись по домам готовиться к завтрашнему трудовому дню. В шесть часов двадцать минут пополудни немногочисленные прохожие, спешившие по торцовым мостовым центра имперской столицы, ощутили вдруг жутковатое колебание земли под ногами. Через секунду послышался низкий тошнотворный грохот и звон сотен разбитых стекол. Те, кто в это время находился на Дворцовой, увидели, как в окнах Зимнего дворца мгновенно погас свет, а над юго-западным его углом стал быстро вырастать столб черно-бурого дыма. Мгновенно все пространство вокруг дворца было охвачено панической суетой. Крики, возгласы, ругательства, топот бегущих ног, стук колес… В суматохе никто не обратил внимания на молодого человека, по виду – мастерового, который, перебежав площадь, нырнул под арку Главного штаба. Обернувшись, посмотрев внимательно на содрогнувшийся дворец, молодой человек прибавил шагу и вскоре исчез, растворился в наступающих сумерках.

До утра Петербург полнился слухами. На следующий день стало известно: во дворце произошел страшный взрыв, много убитых, но государь жив и невредим. Посвященные в тайны следствия знали также, что из дворца бесследно исчез рабочий-столяр Батышков. Его так и не нашли. Впоследствии выяснилось: под этой фамилией скрывался некто Степан Халтурин, давно известный полиции как участник антиправительственных митингов и организатор рабочих беспорядков. Он-то и привел в действие «адскую машину». Но кто помог ему подготовить и осуществить грозный удар?

Традиционная версия покушения такова.

Приехав в 1875 году