Охота на Зло - Гай Уолтерс

Когда подполковник SAS Брайан Фрэнкс комментировал недостатки французских следственных групп, он также отметил, что одна из американских групп, с которыми он столкнулся, представляла собой "высокоэффективную организацию". Возглавляемая полковником Чавесом, она включала двух патологоанатомов, профессионального следователя, двух юристов, стенографисток и фотографов. Фрэнкс был удивлен, обнаружив, что эта группа работала исключительно по военным преступлениям, совершённым против пяти американских летчиков в лагере под Гаггенау. Чавес также выразил удивление, когда узнал, что один британский офицер расследует одновременно 27 дел[253].

Со стороны США многие расследования военных преступлений проводились Корпусом армейской контрразведки (Counter Intelligence Corps, CIC). Созданный в августе 1917 года как Корпус разведывательной полиции (Corps of Intelligence Police, CIP), этот отряд численностью в 50 человек в конце Первой мировой войны проводил контрразведывательные операции на севере Франции. В межвоенный период он претерпел различные преобразования, а после нападения на Пёрл-Харбор был переименован в CIC и получил разрешение на набор 1.026 унтер-офицеров. Вскоре его численность увеличилась до 4.431 человека, с возможностью найма 543 офицеров. От кандидатов в CIC часто ожидалось наличие юридического опыта, хотя по мере продолжения войны это требование было отменено, и от новобранцев требовалось лишь наличие достаточного образования, "хорошей репутации" и верности к флагу. Это привлекало в CIC новобранцев из всех слоев общества, многих из которых манило слово "разведка", подразумевавшее войну путём тайных операций, а не бомб и снарядов[254].

Однако CIC не был убежищем для бездельников. Шесть его подразделений высадились в Нормандии в День Д, а сама служба в контрразведке не была лишена опасностей. Такие подразделения CIC как Отряд 430, были призваны "выявлять измену, подстрекательство к мятежу, недовольство и подрывную деятельность, а также предотвращать шпионаж и саботаж", что означало, что они имели дело с отчаявшимися людьми, которые могли — и хотели — убивать ради сохранения своей свободы[255]. После Дня Д главной задачей отрядов CIC стал допрос перемещенных лиц и определение, являются ли они вражескими агентами или военными преступниками, маскирующимися под гражданских. К моменту вступления союзников в Германию роль CIC заключалась в аресте нацистов и других немцев, представлявших угрозу для союзных войск. Помимо "обычной" контрразведывательной работы, CIC должен был обеспечивать защиту зданий нацистской партии, с хранящейся в них документацией. По мере приближения Дня Победы CIC часто занимался арестом военных преступников, и это стало де-факто обязанностью отрядов, задачей, прибредшей ещё большее значение после капитуляции Германии[256].

Британцы, возможно, завидовали ресурсам, которыми располагали американские подразделения по розыску нацистов, но они несколько пренебрежительно относились к их методам. "Они были очень рьяны, — вспоминал Джон Ходж, капитан британской группы по расследованию военных преступлений, — все они были вооружены пистолетами, и громогласно заявляли: "Давайте, пойдёмте и поймаем их!""[257]. Наблюдение Ходжа подтверждает Бен Ференц, служивший юристом в отделе по военным преступлениям при Третьей армии США. Ференц, будучи капралом, расследовал дела об убийствах попавших в плен американских летчиков. "Я ехал туда куда следовало, — говорил он, — задерживал бургомистра или самого высокопоставленного чиновника и собирал свидетелей. Затем я выстраивал их у стены и угрожал расстрелять, если они не напишут в точности, что произошло. Я не собирался стрелять, но они этого не знали, потому что я ясно дал понять, что собираюсь им головы отстрелить. В любом случае, они вскоре начинали что-то писать!". Затем Ференц находил тела летчиков и фотографировал их, после чего оповещал семьи погибших[258].

Бен Ференц признавал, что поиск нацистов мог начаться раньше, "но все были заняты войной". Несмотря на то, что американские следственные группы были оснащены лучше, чем у союзников, Ференц обнаружил, что персоналу часто не хватало необходимых познаний, в основном потому, что эти подразделения считались второстепенными. "Ко мне присоединились пять постоянно пьяных полковников, — сказал Ференц, — которым ничем не хотелось заниматься. Никто из них не обращал внимания на расследование военных преступлений. Все они хотели как можно скорее убраться оттуда к черту"[259]. Джон Ходж сказал, что американцы "на самом деле были не так уж хороши". Ходж вспомнил американца по имени Беккер, "довольно пожилого человека, и все, чего он хотел, — это вернуться домой в Америку"[260]. Американцы, похоже, были столь же равнодушны к британцам, которые, по словам Ференца, "не очень интересовались" расследованием военных преступлений. Интересовались они или нет, но их группы, безусловно, были заняты делом. "Мы много работали, — вспоминал капитан Брайан Боун из британской группы, — мало отдыхали, и много пили". Боун считал, что он и его коллеги были так заняты, что "не замечали крупной рыбы, и честно говоря, у нас и так было достаточно дел с мелкой сошкой"[261].

По иронии судьбы, союзники все же поймали часть крупной рыбы, но отпустили её обратно, приняв за мелкую. В лагере Шауэнштайн "Йозеф Мемлинг", как теперь называл себя Йозеф Менгеле, должно быть радовался, что у него не было на левом предплечье татуировки с указанием группы крови. Поскольку такие татуировки были у большинства эсэсовцев, они стали для союзников простым способом идентификации тех, кто предположительно принадлежал к рядам нацистской элиты. К счастью для него, Менгеле отказался от татуировки, заявив, что это излишне с медицинской точки зрения[262]. Хотя его вряд ли удалось бы опознать, Менгеле испытывал нарастающую тревогу. "Американцы переводили нас из одного лагеря в другой, — вспоминал он, — где и без того скудные пайки становились ещё меньше, и наше отчаяние росло"[263]. В конце июля 1945 года Менгеле и его друг доктор Калер были переведены в лагерь Хельмбрехт, находившийся примерно в 100 милях к северу от Нюрнберга. Здесь Менгеле снова повезло — его освободили всего через неделю. Без татуировки СС и с убедительной личностью военного врача у американцев не было причин подозревать, что 34-летний мужчина — не просто очередной немецкий офицер, желающий вернуться домой. Даже если бы Менгеле использовал своё настоящее имя, его, вероятно, всё равно бы освободили. Отсутствие списка CROWCASS в лагере сделало бы имя "Менгеле" не более значимым, чем "Мемлинг"[264]. Кроме того, Менгеле был не единственным немцем, освобожденным из Хельмбрехта. В июле того же года из лагеря было освобождено около 2.000 человек. Союзники просто не могли справиться с миллионами пленных, и чтобы избежать голода, им пришлось освободить сотни тысяч.

Если бы деятельность  CROWCASS была лучше организована, Менгеле не был бы освобожден. Его имя действительно фигурировало в июльском списке, но тот был ещё в типографии в Англии[265]. "Менгеле" числился под номером 240 в списке, опубликованном в мае, но этот список практически не получил распространения[266]. Наряду с Эйхманом и Мюллером, Менгеле также фигурировал в чёрном списке лиц служивших в немецкой полиции и СС, составленном МI14 (Military Intelligence, Section 14), но и этот список не был опубликован[267]. Существовали даже сомнения в том,