Охота на Зло - Гай Уолтерс

Превратился ли я в бездушного человека, злодея и убийцу? Я продолжал мучить себя этими вопросами. Сделал ли я что-нибудь во время войны, кроме исполнения своего долга и своих обязательств? Сделал ли я что-нибудь, кроме того, что остался верен своей клятве и выполнял полученные приказы? И моя совесть успокаивающе ответила мне: Нет, ничего больше. Убивал ли я беззащитных людей или отдавал приказы об их убийстве? Нет, нет и нет. Чего, ради всего святого, они от меня теперь хотят? Я выполнял приказы и исполнял свой долг[286].

Слова Эйхмана свидетельствуют о менее изощренном образе мышления, чем у Менгеле, который редко оправдывал свои действия "выполнением приказам". Оправдания же Эйхмана, для человека отправившего миллионы людей на смерть, выглядят по меньшей мере жалко.

Эйхман утверждал, что в Зальцбурге он, как и Менгеле, получил помощь от некой медсестры. С увеличением числа американских блокпостов город быстро превратился скорее в тюрьму, чем в убежище для беглецов. Решив, что ему нужно проявить "лисью хитрость", Эйхман подошел к привлекательной молодой женщине в форме медсестры Красного Креста. "Я оберштурмбаннфюрер СС, — сообщил он ей. — Поможете ли вы мне выбраться из этого города?" Медсестра охотно согласилась и провела притворно прихрамывающего Эйхмана мимо американского контрольно-пропускного пункта. Следующей задачей Эйхмана было пересечь границу с Баварией, и на пограничном посту он присоединился к фальшивой похоронной процессии, которая, по его мнению, была полна переодетых бывших эсэсовцев. Однако удача Эйхмана в конце концов закончилась. Вскоре после прибытия в Германию его задержал американский патруль[287].

Маска "обер-ефрейтора Барта" в американском плену продержалась недолго, поскольку при осмотре левой руки Эйхмана на предплечье была обнаружена татуировка группы крови, от которой он безуспешно пытался избавиться прижигая кожу горящими сигаретами. Хотя отрицать свою принадлежность к СС было невозможно, Эйхман, конечно же, не объявил кто он на самом деле. Вместо этого он назвался унтерштурмфюрером (лейтенантом) СС Отто Экманом из 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС, фамилия была выбрана из-за её сходства с его собственной[288]. Впоследствии Эйхман вспоминал, что после задержания американские солдаты отобрали у него перьевую ручку и наручные часы, за две банки пива и две дюжины яиц, которые он и трое других задержанных съели сырыми сидя в тени американского танка. Но такие идиллические моменты были нетипичны, и пока Эйхман находился в импровизированном лагере, его настроение ухудшалось. "Германия уничтожена, Германия уничтожена, — повторял он про себя. — О Боже, не оставляй Рейх. Позволь мне умереть, но помоги Рейху"[289]. Желание Эйхмана, чтобы нацистский режим оставался вечным, было не результатом преданности, а скорее мольбами человека, понимавшего, что его жизнь имеет смысл только в том случае, если Рейх продолжит существование. Как и у всех фанатичных нацистов, дело было не столько в вере в превосходство нацистской системы, сколько в подсознательном желании восстановить механизм, в котором он занимал своё место. За пределами нацизма для людей, подобных Эйхману, места не было. Как он сам признавал: "Видите ли, человек полностью привыкает к послушанию, дисциплине и добровольному подчинению. Мы, немцы, в то время настолько возвели в добродетель дисциплину и послушание, что без приказов чувствовали себя потерянными и нерешительными"[290].

"Отто Экманн" вскоре был переведен в лагерь Вайден, расположенный в 60 милях к востоку от Нюрнберга, где содержался до августа 1945 года. Затем его перевели в более крупный лагерь в Обердахштеттене, в 30 милях к западу от Нюрнберга. Эйхман вспоминал, что американцы обращались с ними "очень хорошо", и заключенные даже получали табачный паек[291]. Но Эйхман понимал, что не сможет бесконечно скрывать свою настоящую личность, и что его легенда не выдержит многократных проверок. Поскольку 22-я кавалерийская дивизия Ваффен-СС была сформирована и служила в Венгрии, Эйхман мог бы довольно убедительно подтвердить свою новую личность, но "рано или поздно правда должна была всплыть", — признавал он[292]. Он также опасался, что его опознают члены "Еврейских комиссий" (Judenkommissionen) — групп евреев выживших в лагерях и теперь использовавшихся для опознавая военных преступников. Как крайнюю меру для себя, Эйхман рассматривал отравление, но он потерял свою ампулу с ядом, а лагерный фармацевт отказался ему с этим помочь[293].

Эйхман был вынужден действовать после событий, произошедших в зале суда всего в 30 милях от  лагеря где он находился. 14 декабря 1945 года американский прокурор, майор Уильям Уолш, выступил с докладом перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге, обозначив то, что он назвал "конечной целью нацистской партии и контролируемого нацистами государства" — истребление евреев. Он заявил трибуналу, что в лагерях было уничтожено 4 миллиона евреев, и ещё 2 миллиона — такими подразделениями, как айнзацгруппы. Доклад подтверждался письменными показаниями, данными 26 ноября Вильгельмом Хёттлем, пытавшимся расположить к себе Комиссию по расследованию, излагая всё, что знал[294]. Уолш заявил, что информация оглашенная Хёттлем поступила к нему от Адольфа Эйхмана на встрече, состоявшейся на квартире Хёттля в Будапеште летом 1944 года[295]. Имя и значение Эйхмана едва ли произвели впечатление на трибуна, но в следующем месяце ситуация изменилась.

3 января 1946 года другой бывший нацист поведал о масштабах преступлений Эйхмана. Показания дал Дитер Вислицени, гауптштурмфюрер СС, работавший с Эйхманом над "окончательным решением еврейского вопроса". В ходе допроса подполковником Смитом Брукхартом Вислицени вспомнил встречу с Эйхманом в Берлине, состоявшуюся летом 1942 года. Вислицени поинтересовался судьбой 52.000 словацких евреев, отправленных в Польшу в качестве "рабочих". В тот момент, по словам Вислицени, он понятия не имел об их реальной судьбе и просил Эйхмана разрешить делегации из Словакии навестить своих соотечественников. Эйхман сообщил ему, что разрешение на такой визит не может быть предоставлено по той простой причине, что большинство упомянутых евреев уже мертвы. Вислицени спросил Эйхмана, кто отдал такой приказ, после чего Эйхман достал из сейфа папку и выложил документ с красной рамкой, что означало необходимость немедленных действий. В документе, подписанном Гиммлером, говорилось, что Гитлер приказал осуществить "окончательное решение еврейского вопроса"[296]. Затем подполковник Брукхарт спросил, что подразумевается под термином "окончательное решение". Ответ Вислицени был категоричен: "[Эйхман] сказал, что под понятием и формулировкой "окончательное решение" имелось в виду запланированное биологическое уничтожение еврейской расы на восточных территориях […] Мне было совершенно ясно, что этот приказ означал смерть миллионов людей"[297].

В своих показаниях трибуналу Вислицени отметил, что приказ Гиммлера "дал Эйхману полномочия убить миллионы людей"[298]. Эйхман, конечно же, подчинился этому приказу, и Вислицени рассказал о своей последней встрече с Эйхманом в феврале 1945 года, на которой тот проявил ужасающую гордость за свои достижения. "Я сойду в могилу с улыбкой, — сказал Эйхман, — потому что знаю, что