Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

— Розыгрыши оставим для капустников, — лицо Мирского стало предельно серьезным. — Но сразу предупреждаю, объяснить происходящее я не в силах.

Действо решили не откладывать в долгий ящик, ибо, как оказалось, как раз сейчас, в самое жаркое время суток на базе тише всего. Ночью, наоборот, люди стараются сделать то, что под палящим Солнцем делать не только дискомфортно, но и опасно. Тепловые удары — самое обыденное дело. А сейчас база была не только тиха, но и безлюдна и, если бы не внезапный концерт, казалась вообще необитаемой.

* * *

Гостиная в офицерском флигеле была пронизана духом уходящей эпохи — тяжёлой, бархатистой роскошью начала века. Высокие стены обтягивали тёмно-бордовые обои с золотистым тиснением в виде акантовых листьев, потёртых, но всё ещё хранящих былую помпезность. В центре возвышался массивный дубовый стол овальной формы, с резными львиными лапами ножек, накрытый бархатной скатертью цвета спелой сливы. Вокруг него — роскошное «генеральское» кресло и восемь стульев с высокими спинками, обитыми гобеленом, изображающим сцены охоты: рогатые олени в прыжке, рыцари с копьями. По углам комнаты громоздились представительные буфеты с фацетированным(*) стеклом, за которым поблёскивали хрустальные графины и фарфоровые сервизы. Два окна, забранные плотными, под цвет обоев бархатными шторами с тяжёлыми золотыми кистями, не пропускали ни единого лучика дневного света и принимали на себя большую часть уличного зноя, в результате чего в самой гостиной было относительно прохладно. Стоячий воздух пропитался запахом воска и старого дерева, исходящим от мебели и паркета с затейливой интарсией (**).

Мирский внимательно и дотошно осмотрел обстановку, открыл и закрыл дверцы буфетов, заглянул под скатерть, ощупал портьеры, нырнул за них ближе к окну, ощутив, как пахнуло на него горячим воздухом, убедился, что здесь за ним никто не наблюдает и аккуратно пристроил айфон под подоконником, на короб, закрывающий батарею парового отопления. Отошел, присмотрелся, убедился, что ничего не видно. Не спеша сел в кресло, стоящее ближе всего к окну, и коротко кивнул Северскому — приёмка помещения завершена, можно приступать.

Всего в гостиной собралось девять человек: Даниил, Василиса, Налётов, Северский и пятеро его боевых товарищей. По правую руку от поручика расположился широкоплечий гигант с обожжённым лицом и шрамом через бровь, с капитанскими погонами на видавшей виды полевой форме. Рядом с ним — худощавый, светловолосый, совсем юный прапорщик с лихорадочным румянцем; коренастый бородач с прокуренными усами, чьи грубые, пожелтевшие пальцы нервно теребили скатерть — он единственный из присутствующих относился к славному, но незаслуженно обойденному вниманием племени инженеров-авиамехаников; двое других были стрелками-наблюдателями — близнецы с одинаковыми впалыми щеками и глазами, в которых плескалось любопытство и недоверие. Все вместе они, суеверные и одновременно религиозные, как любой солдат на войне, составляли первый авиаотряд, обкатывающий новые летающие лодки М15. Слётанные, спетые и, чего уж греха таить, слегка спитые.

Василиса и Налётов уселись поодаль, стараясь не привлекать к себе внимания и справедливо решив — раз Мирский начал играть моноспектакль, то пусть в одиночку насладится триумфом или наоборот, провалом.

Дэн не стал баловать собравшуюся публику какими-то мистическими пассами, пугать страшными заклятиями и говорить замогильным голосом. Расстегнув две верхних пуговицы уже порядком опостылевшего кителя, абсолютно бытовым спокойным тоном осведомился:

— Алиса, ты здесь?

Со стороны окна, из-за спины Дэна, раздался чистый, удивительно живой мелодичный голос — без скрипа, без эха, словно говорила девушка, стоящая за портьерой или возле открытого окна на улице.

— Да, я здесь. Добрый день, чем могу быть полезна?

Повисла мертвая тишина.

Северский, тянувшийся за папироской, замер с растопыренными пальцами над портсигаром. Широкое, изборождённое ожогами лицо капитана исказилось, шрам над бровью дёрнулся, будто от боли. Он медленно повернул голову к окну.

Юный прапорщик, тот самый худощавый светловолосый, с румянцем на щеках, отшатнулся так резко, что стул под ним скрипнул и чуть не опрокинулся. Его глаза, расширились до предела, а рот приоткрылся в судорожном вдохе.

Инженер-механик замер, не донеся кусочек сахара до рта. Его пальцы разжались сами собой, рафинад упал на скатерть с тихим стуком.

Близнецы отреагировали синхронно, как один человек — вскочив со своих мест, они рванули к оконному проёму и раздёрнули вбок шторы, уставившись на пустой подоконник и такую же пустую улицу за ним.

— Никого, — ошарашенно констатировал один из них.

— Ни души, — подтвердил второй.

— Господа, прошу вас закрыть шторы, сесть на место и не дёргаться! — зашипел на них Мирский. — Вы можете всё испортить!

Капитан, будучи, очевидно, самым авторитетным и к тому же старшим по званию, коротко качнул головой, близнецы торопливо задёрнули шторы и вернулись на свои стулья, как возвращаются провинившиеся школяры, пойманные на незнании предмета.

— Алиса, с тобой всё в порядке?

— Со мной всё в порядке, спасибо!

— Ну, слава Богу. Прошу прощения за моих друзей, они немного нервничают.

— Ничего страшного! Понимаю, что общение иногда бывает излишне эмоциональным и даже тревожным, я тоже взволнована и расстроена.

— Алиса, что случилось?

— Пока не случилось, но может произойти очень скоро. Прямо сейчас где-то под волнами уже крадётся смерть и через три дня она соберёт обильную жатву… Через три дня немецкая подводная лодка U-37 настигнет цель — госпитальное судно «Вперед»…

— Где? Когда? — с командным железом в голосе спросил капитан. — Вы можете сказать точнее?..

— Она вас не слышит, — пояснил Мирский. — Алиса, нам нужны координаты трагедии.

— Утром, в точке сорок четыре градуса пятьдесят минут северной широты, тридцать три градуса двадцать минут восточной долготы…

— А ещё точнее? — опять проявил инициативу капитан. — Привязка к береговым ориентирам? Точное время?

— Кровь… Мольба о помощи… Крики и стоны обречённых… Это ужасно… — продолжала тем временем Алиса, голос ее затухал и отдалялся

— Алиса! Подожди! Стой! — крикнул Северский.

— Всё, — резюмировал Мирский, — ушла… Теперь только через неделю…

Офицеры замерли. Северский, чьё лицо в неверном свете казалось мертвенно-бледным, сжал пальцы в кулаки.

— Господа… — выдохнул он, — я прекрасно знаю это судно. «Вперёд», оно постоянно курсирует в районе Батуми. Полный борт лазаретных коек…

В гостиной повисла тяжелая, ватная тишина. Пилоты смотрели друг на друга, боясь пошевелиться. Первым вскочил Северский, опрокинув стул.

— Мичман, это… это было чудо! Жуткое, но чудо! — он схватил фуражку. — Мы должны доложить вышестоящему начальству немедленно!

— Сядьте, поручик, — поморщился капитан. — О чём вы доложить? О разведывательной информации, полученной из