Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Когда видишь, как англичане относятся к «туземцам», тебе кажется, что ты попал во времена средневековья, во времена рабства. Иностранцы — князья, а китайцы — рабы. Иностранцы здесь — политики, дипломаты, администраторы, и правительство Пекина должно танцевать под их дудку.

Китайскому полицейскому не разрешается арестовывать иностранца, даже если он совершил величайшее преступление против местного населения на глазах у полицейского средь бела дня. Есть три типа полиции: китайская, индийская[52] и европейская. Китайская полиция самая низкая, она получает меньшую зарплату и имеет меньше полицейских прав. Она охраняет улицы и должна помогать вышестоящей иностранной полиции. Когда идёт суд над белым человеком, совершившим преступление против китайца, китайский суд не должен судить его, а должен судить совместный суд, состоящий из англичанина, француза и китайца. И мне кажется, нет ничего смешнее, чем читать протоколы такого суда. Вот пример правосудия, вынесенного совместным судом в 1921 году, когда я был в Шанхае.

Английский офицер заказал пару ботинок у китайского сапожника. Когда китаец изготовил ботинки и отнёс их англичанину в гостиницу, он не застал там английского офицера. Служащие гостиницы сказали сапожнику, что англичанин только что отбыл на корабль, чтобы отправиться в Англию. Сапожник побежал к кораблю и нашёл там англичанина в его каюте, но тот отказался забирать ботинки и платить китайцу причитающиеся тому за работу пять долларов. Китаец протестовал, плакал, умолял не доставлять ему неприятностей и заплатить за обувь. Они долго спорили, пока у офицера не кончилось терпение, и кончилось тем, что англичанин схватил китайца и бросил в море. Бедный сапожник утонул. Офицер убежал и спрятался у своего друга-китайца. Вскоре состоялся совместный суд, который «приговорил» англичанина к выплате вдове утонувшего китайца пяти долларов за ботинки, а китайца, спрятавшего англичанина, — к длительному сроку заключения. Этим всё и завершилось… Англичанин немедленно уехал в Англию, совершенно свободный от наказания за убийство бедного китайского сапожника. И это называется справедливостью англичанами и французами там, где они управляют «туземцами».

Англичане, приходящие на «завоёванные позиции» на Дальнем Востоке, считают себя элитой, а жители считают их варварами. Тот же англичанин, который дома был джентльменом, обращался с каждым жителем своей страны как с полноправным гражданином, которого нельзя оскорблять, становится жестоким в далёких странах, снобом в высшей степени и обращается с рождёнными бедняками как с людьми без прав и низшего разряда. Там он сбрасывает с себя налёт морали, цивилизованности, человечности и сам становится зверем.

Однажды мне довелось видеть группу солдат, идущих по рынку и разбрасывающих и крушащих всё, что попадалось им на пути, опрокидывая мечами столы, выбрасывая и уничтожая фрукты из корзин, перегораживая дорожки, по которым развозят разные продукты, и если им чего-то нравилось, то брали себе, вообще не платя. А китайцы побоялись протестовать. В Шанхае на мосту я однажды увидел группу пьяных матросов. К ним навстречу шёл китаец, погруженный в свои мысли, и непреднамеренно наткнулся на одного из них. Матросы, не раздумывая, схватили китайца, бросили его в реку и спокойно продолжили прогулку…

И китайцы не могут их арестовать, не могут жаловаться. От кого они будут добиваться справедливости? У англичан? Они уже знают, какую справедливость они у них найдут. Это просто пустая трата времени и денег.

А вот картина, которую можно увидеть каждую секунду. Крупный, хорошо одетый англичанин едет на рикше. «Сверхчеловек» спешит и бьёт рикшу сзади — тот должен бежать как можно быстрее. Человеческая лошадь бежит из последних сил. У него даже нет времени вытереть с себя пот. Ездоку всё мало, он останавливает его одним ударом, общается с ним грубейшими словами. Слава богу, рикша доставил его в указанное место. Англичанин слезает с рикши, достаёт монету и бросает её на землю. Дать монетку в руки ниже его достоинства. А если китаец говорит, что ему дают слишком мало, он получает новую порцию ругани, а иногда и избиение.

Стоит ли удивляться, что китайцы так ненавидят европейцев, что имеют такое плохое мнение о белых, об их «человечности» и «цивилизации»?!

Бедные китайцы! От всех контактов с навязавшимися им белыми у них были ужасные неприятности. При царе русские выгнали их из Благовещенска: загнали в воду и утопили[53]. Целые провинции были разграблены, у Китая «отчуждены» куски земли, а в провинциях правили оружием, нагайками и кулаками. Англичане следовали за русскими, французы — за англичанами. А если китайцы протестовали и начинали возмущаться, европейцы посылали свои армии, что заставляло китайцев замолчать. И после такой «цивилизации» иди и люби «цивилизаторов»!

Я создаю первую организацию Поалей Цион на Дальнем Востоке.

В книжном магазине Трайнина я наткнулся на идиш-русский журнал «Сион» под редакцией Иегуды Ферзановского, издаваемый группой молодых студентов Московского университета. Я купил несколько номеров и внимательно их прочитал. И нам удалось познакомиться с редактором. Адрес был указан на первой странице журнала, и в один прекрасный день я отправился его искать. И, к моему удивлению, редактором оказался двадцатидвухлетний мальчик. Он жил в доме, где была пекарня, и занимал там небольшую комнату. Он тоже был московским студентом и был одет в полную студенческую форму. Мы познакомились и сразу подружились. Его очень интересовало движение в Америке за проведение еврейского конгресса. Я рассказал ему о докторе Сыркине, Рутенберге[54], докторе Житловском, о роли рабочих в движении. Для редактора это стало открытием. Он слышал о Поалей Цион, но не был знаком с программой этой партии. Результатом моего первого визита стало то, что через несколько дней я принёс ему статью на русском языке о конгрессе[55] в Америке. В следующем номере его журнала уже было несколько статей о поалей-сионизме, и в конце концов редактор объявил себя поалей-сионистом.

Однажды я сидел в библиотеке Еврейского культурного клуба и читал новые газеты и журналы. Сначала я заметил, что один молодой человек не сводит с меня глаз. И через полчаса у него возник вопрос:

— Вы сейчас из Америки?

— Да, — отвечаю.

— Не подскажете, приехал ли и Борохов?

— В Россию Борохов поехал другим маршрутом — через Стокгольм. Я не знаю, находится ли он уже в России.

— Вы поалей-сионист? — спрашивает он меня.

— Да, — отвечаю.

И юноша от великой радости начал танцевать.

Я пригласил его к себе домой. Он познакомился с Ребеккой, и мы вместе пообедали. Здесь он сообщил мне о себе. Его фамилия Пинск. Он из Вильно. В шестнадцатилетнем возрасте он вступил в нашу партийную организацию