Измена. Ультиматум на всю жизнь - Ася Исай

Взять на себя вину за пожар в детском учреждении. Для компании его уровня это не просто финансовый удар. Это репутационный суицид. Завтра акции рухнут, а клиенты разбегутся. Его разорвут журналисты. Его конкуренты заглотят объедки, воспользовавшись этой уязвимостью. Его имя будут трепать в самых грязных ток-шоу. Миллиардные контракты будут разорваны.

И он знает это. Знает лучше, чем кто-либо другой.

— Зачем? — шепчу. — Зачем ты топишь себя?

Он медленно, с тяжелым хрипом поворачивает ко мне голову. Его губы, покрытые сухой, потрескавшейся коркой, кривятся в слабом подобии улыбки. В ней нет ни торжества, ни превосходства. Только усталость.

— Я обещал, что не потеряю вас обеих, Эля, — его голос звучит так тихо, что мне приходится наклониться ближе. — Деньги — это просто бумага. Акции — просто цифры в мониторе. Я семнадцать лет спал в обнимку с этими цифрами. Вопреки всеобщему мнению они не греют. Они не умеют прощать. Пусть жрут. Моей спине не привыкать.

В палату без стука врываются трое мужчин, снова не позволив нам поговорить наедине. Его юридическая артиллерия. Они раскладывают на прикроватном столике кожаные папки, достают бланки, планшеты, ручки. Начинается сюрреалистичный, безумный танец.

Артур не дает себе ни минуты на отдых. Признание вины корпорации. Согласие на выплату астрономических штрафов. Юридический щит, который намертво, бронебойно закрывает меня от любого уголовного или административного преследования.

Он выкупает мою свободу и мою жизнь своей собственной кровью и своим именем.

— И последнее, Артур Давидович, — главный юрист, седой мужчина с непроницаемым лицом, протягивает ему синюю папку из плотного картона. — Как вы и просили. Срочный запрос через суд. Судья пошел навстречу, учитывая обстоятельства.

Артур берет папку. Он не открывает её сразу. Он тяжело сглатывает, кадык дергается, а в глазах на секунду вспыхивает такая жгучая, уязвимая нежность, что я перестаю дышать.

Он разворачивает папку и молча сдвигает её по столику в мою сторону.

— Тебе… тебе не нужно было… — лепечу я, чувствуя, как мир вокруг меня окончательно теряет свои очертания.

— Нужно, — обрывает он хрипло. — Если со мной что-то случится, если компания пойдет на дно… мои личные счета, которые я создал для нее, останутся неприкосновенными. Она моя наследница, Эля. Как и Зара. Официально.

Вот так просто он признал отцовство Арины…

Он откидывается на подушки тяжело выдыхая. Его глаза закрываются, на бледном лбу блестят крупные капли пота. Юристы, как безмолвные тени, собирают документы и так же бесшумно растворяются в коридоре.

Два дня. Проходит два бесконечных, вязких дня, наполненных запахом лекарств, шепотом медсестер и моим непрерывным дежурством между двумя палатами. Арина идет на поправку. Зара не отходит от её кровати, девочки часами о чем-то тихо разговаривают, и в их голосах больше нет яда.

На третье утро я подхожу к палате Артура с бумажным стаканчиком свежего кофе. Мы поговорим. Мы наконец-то поговорим. Без лжи, без масок, без прошлого.

Но палата пуста.

Кровать идеально заправлена. Капельницы отключены. Стерильная, звенящая пустота бьет меня под дых.

— Где он? — хватаю за локоть пробегающую мимо медсестру.

— Выписался. Час назад! — испуганно лепечет девушка, пытаясь отстраниться. — За ним приехали врачи из частной клиники. Его увозят в Москву. Частный борт уже ждет. — показывает пальцем в потолок, где люминесцентная лампа, мигая, решает, работать ей сегодня или нет.

Мир останавливается.

Разворачиваюсь и бегу. Бегу по длинным больничным коридорам. Сердце выламывает ребра, бьется где-то в горле, перекрывая кислород. Сама не знаю, как нахожу выход. Черный вертолет стоит посреди крыши. Дверца открыта.

— Артур! — он стоит спиной ко мне.

Он замирает. Его широкая спина напрягается, ткань худи натягивается на плечах. Он медленно, преодолевая видимую боль, оборачивается.

Свежий, морозный ветер треплет его темные волосы. Под его глазами залегли глубокие, черные тени. Ожог на скуле заклеен специальным пластырем. Он выглядит сломанным. Опустошенным. Мужчина, который только что свернул горы, положил весь мир к моим ногам и распял себя на кресте общественного мнения, смотрит на меня взглядом побитого, умирающего пса.

Я останавливаюсь в пяти метрах от него. Дыхание вырывается изо рта белыми, рваными облачками пара. Меня трясет. От холода. От шока. Оттого, что я вижу в его глазах.

Он не ждет награды.

Вся его поза, этот опущенный подбородок, эти потухшие, мертвые глаза — всё это кричит об одном. Он абсолютно, непоколебимо уверен, что я его ненавижу. Что после того, что случилось между нами я ни при каких обстоятельствах не смогу его простить.

Думает, что он главное проклятие в моей жизни. Чудовище, приносящее только пепел и разрушения.

— Я всё закрыл, Эля, — его голос звучит глухо, хрипло. — Школу отстроят. Арина в безопасности. Тебя никто не тронет.

— Почему ты уезжаешь? — губы не слушаются. Я делаю шаг к нему, чувствуя, как ледяной ветер пробирает меня до костей.

Он делает шаг назад. Отстраняется, поднимая ладонь, останавливая меня. Этот жест бьет меня наотмашь, больнее любой пощечины.

— Потому что мне нечего больше тебе дать, Элина, — Артур горько, надломлено усмехается, и эта усмешка ломает меня изнутри. — Я приношу в твою жизнь только катастрофы. Семнадцать лет назад я разрушил твою веру. Сейчас я едва не разрушил твою семью и твою школу. Я яд.

— Артур, не смей…

— Прости меня, — перебивает тихо, но так твердо, что эти слова впечатываются в мой мозг раскаленным клеймом. — Прости, что влез в твою жизнь. Прости, что не смогу вернуть время. Живи, Эля. Просто живи и будь счастлива.

Он не ждет моего ответа. Не дает мне шанса возразить, крикнуть, броситься ему на шею. Он отворачивается. С трудом, тяжело опираясь на дверцу, садится в салон. Охранник меня уводит в сторону, потому что лопасти вертолета начинают опасно вращаться.

Я остаюсь стоять на ледяном ветру. Совершенно одна. С абсолютной свободой, спасенной репутацией и сердцем, разорванным на куски от осознания того, что мужчина, которого я люблю, только что ушел, решив, что он недостоин моего прощения.

Глава 23

Глава 23

Аромат цветущего чубушника заполняет легкие до краев, навсегда вытесняя из памяти фантомный, липкий привкус въедливого пепла.

Весна ворвалась в этот город неистово, сметая на своем пути серую зимнюю хандру, растапливая ледяные корки на асфальте и внутри моей истерзанной души. Я стою у огромных панорамных окон полностью восстановленного зимнего