Измена. Ультиматум на всю жизнь - Ася Исай

его к себе. Налить горячего чая. Жестоко, безжалостно давлю это чувство на корню — и с глухим стуком захлопываю дверь, отсекая его от своего мира. Поворачиваю замок на два оборота. Щелк. Щелк.

Не включаю свет. Бросаю сумку прямо на пуфик в прихожей, сбрасываю туфли и босиком прохожу в гостиную. Распахиваю балконную дверь.

Ледяной ночной ветер мгновенно врывается в комнату, кусает за босые ноги, бьет наотмашь по лицу. Я делаю шаг на холодный бетон балкона, опираюсь горячими ладонями о промерзшие металлические перила.

Снег продолжает падать, оседая на моих волосах, тая на ресницах и губах пресной влагой. Я поднимаю лицо вверх, навстречу этому колючему снегопаду, закрываю глаза и впервые за долгое время позволяю себе просто дышать. Глубоко. До самого дна легких. Вдох. Выдох. Ледяной кислород промывает мозги, выстуживает боль.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Глубокая ночь обрушивается на меня тяжелым, липким сном без сновидений. Я проваливаюсь в него, как в черную воду, уставшая до ломоты в костях.

И вдруг эту ватную, спасительную тишину разрывает резкий, истеричный звук.

Телефон вибрирует на деревянной прикроватной тумбочке так яростно, что, кажется, вот-вот слетит на пол.

Экран вспыхивает в кромешной темноте спальни, безжалостно ослепляя глаза белым светом. Я щурюсь, пытаясь сфокусировать зрение.

Незнакомый номер. Время пятнадцать минут третьего.

Никто не звонит с незнакомых номеров в три часа ночи, чтобы сообщить хорошие новости. По позвоночнику пробегает липкий страх. Палец дрожит, когда я провожу им по экрану, принимая вызов.

— Да?

На том конце провода слышен треск раций, тяжелый гул машин и какой-то странный, пугающий шум, похожий на гудение огромного улья.

— Элина Вячеславовна! Пожар в школе. Горит восточное крыло. Вам необходимо срочно…

В трубке раздается резкий вой сирены, заглушающий последние слова. Телефон едва не выпадает из моих ослабевших, разом онемевших рук.

Глава 19

Глава 19

Пепел оседает на губах горьким ядом, намертво перекрывая кислород.

Воздух вокруг дрожит, плавится, искажая пространство, превращая привычный мир в сюрреалистичную, гротескную картину ада.

Запах жженой пластмассы, тлеющего дерева и раскаленного металла бьет по обонятельным рецепторам с такой силой, что к горлу мгновенно подкатывает удушливый ком тошноты.

Резкий визг тормозов моей машины тонет в оглушительной какофонии звуков. Я даже не помню, как заглушила ли двигатель. Не помню, как выдернула ключи. Пальцы сводит судорогой, когда я рву ручку дверцы и буквально вываливаюсь в ледяную, морозную ночь, которая сейчас кажется неестественно жаркой.

Хаос. Абсолютный, неконтролируемый хаос.

Территория моей школы сейчас напоминает зону боевых действий. Синие и красные проблесковые маячки пожарных машин и карет скорой помощи истерично вращаются, вспарывая темноту, отбрасывая на грязный, подтаявший снег жуткие кроваво-неоновые блики. Снег под ногами превратился в грязное, чавкающее месиво из ледяной каши, пепла и черной воды, хлещущей из толстых брезентовых рукавов.

Ночь разорвана в клочья воем сирен, отрывистым, металлическим лаем команд из раций, криками людей в тяжелой экипировке и утробным гулом пламени.

Огонь ревет, как живой, ненасытный зверь. Восточное крыло. Зимний сад. Огромные панорамные окна, которыми я так гордилась, сейчас лопаются с оглушительным, стеклянным хрустом, выплевывая в черное небо снопы оранжевых искр и густые, жирные клубы токсичного дыма.

Бегу. Спотыкаюсь о брошенные шланги, скольжу на ледяной корке, не чувствуя, как морозный ветер кусает шею. Жар от пылающего здания бьет наотмашь, обжигая щеки даже на расстоянии десятков метров.

И тут, сквозь пелену дыма и мельтешение чужих спин с неоновыми полосами, мой взгляд выхватывает знакомый силуэт.

Возле раскрытых дверей реанимобиля, на откинутом металлическом бампере, сидит девочка. Она укутана в блестящее спасательное термоодеяло, фольга которого зловеще мерцает в свете мигалок.

— Арина…

Я бросаюсь к ней, расталкивая плечами зевак и врачей, не слыша возмущенных окриков. Подлетаю ближе, падаю на колени прямо в грязную, ледяную лужу, судорожно хватая худенькие плечи, скрытые под фольгой.

Но на меня поднимает взгляд не моя дочь.

Это Зара.

Её лицо — обычно такое высокомерное, ухоженное, с идеальным макияжем — сейчас представляет собой жуткую, искаженную маску животного ужаса. Светлая кожа густо измазана жирной черной сажей. По щекам пролегают две светлые дорожки от слез, смывшие копоть. Роскошные темные волосы спутаны, местами свалялись, а на концах оплавились, источая тошнотворный запах жженого белка. Её колотит крупной дрожью, зубы выстукивают безумный, дробный ритм.

— Зара? Что ты здесь делаешь⁈ Где… где Арина⁈

Девочка смотрит на меня огромными, остекленевшими от шока глазами. Зрачки расширены на всю радужку, в них отражаются танцующие языки пламени. Она открывает рот, но оттуда вырывается только сипящий всхлип, похожий на крик раненой чайки.

— Говори! — трясу ее за плечи и фольга шуршит род моими пальцами. Внутри меня разверзается черная, бездонная пропасть, в которую стремительно падает рассудок.

— Мы… мы… — Зара давится собственными слезами и гарью, нижняя губа трясется. Она судорожно глотает воздух, мотая головой из стороны в сторону. — Мы просто хотели поговорить… клянусь, мы просто хотели поговорить!

Её слова лишены всякого смысла, они бьют по моим нервам тупым ножом.

— О чем поговорить? Где она? — не узнаю собственный голос. Это кричит мой первобытный, материнский инстинкт.

— Я не специально… — Зара начинает задыхаться, переходя на паническую гипервентиляцию. Её грязные, дрожащие пальцы вцепляются в лацканы моего пальто с невероятной силой. — У меня в кармане была зажигалка… Я крутила её… просто нервничала… Там… там шторы… синтетика… они вспыхнули! Сразу! До потолка!

С каждым её словом воздух в моих легких превращается в жидкий азот, замораживая внутренности.

— Мы пытались… мы хватали куртки… били по огню! — Зара бьется в истерике, её голос срывается на ультразвук, перекрывая гул пожара. — Но там на подоконнике стопка тетрадей… Огонь полез наверх! Дым… черный, густой…

Я перестаю дышать. Весь мир вокруг — врачи, полицейские, рев сирен, треск огня — внезапно пропадает, стирается ластиком, оставляя только это черное от копоти лицо и искаженный ужасом рот, произносящий мой персональный смертный приговор.

— Арина… она… — Зара давится рыданием, закрывая лицо грязными руками, размазывая слезы и сажу в одно сплошное месиво. — Я испугалась, упала! Надышалась… А она… она схватила меня за воротник! Она вытолкнула в коридор! Вышвырнула прямо за дверь! А сама…

Зара поднимает на меня дикий, безумный взгляд.

— Дверь захлопнулась, её заклинило! Она осталась там! Внутри!

Время останавливается. Секундная стрелка замирает намертво.

В моей голове раздается оглушительный, звенящий хлопок — это рвется последняя нить, связывающая меня с