Попаданка в ненужную герцогиню Лилового дракона - Юлий Люцифер

Дамиан кивнул, глядя на бумагу в моих руках.

— Приглашение послушать музыку.

— Да. На полчаса.

Он некоторое время молчал. Я положила лист на столик, чтобы не держать его слишком крепко.

— Я ответил, что занят, — произнес Дамиан. — Это было правдой. В тот вечер я действительно не мог прийти. Но на этом все и закончилось. Другого времени я не предложил.

— Марта рассказывала.

Он поднял глаза. Мне показалось, хотел спросить, что еще она говорила, однако вопрос так и не прозвучал.

В следующей записке Селеста спрашивала, не поедет ли он с ней в город. Ниже было приписано, что можно выбрать другой день, если ему неудобно. Я разгладила край большим пальцем. Этот почерк стал для меня привычным за последний месяц, но мысли, записанные им, принадлежали женщине, которую я так и не узнаю.

— Я думал, что после развода у нее будет возможность устроить жизнь лучше, — сказал Дамиан. — Мы расстанемся, и этим все закончится. Оказалось, что для нее уже ничего не будет потом.

Он замолчал и посмотрел в окно. Я оставила письма на столе. Хотелось найти слова, которые хоть немного помогут, но я не могла обещать ему чужого прощения.

— Она хотела, чтобы вы были рядом, — сказала я наконец. — Это видно по запискам.

— Я понимаю. Теперь понимаю, сколько раз мог это заметить.

Дамиан провел пальцем по краю нижнего конверта, но не взял его.

— Я считал, что веду себя порядочно. Забочусь о доме, даю ей все необходимое, не мешаю жить так, как она хочет. И почти не спрашивал, чего она на самом деле хочет от нашего брака.

В его голосе не было ни оправдания, ни просьбы немедленно успокоить. Я сидела напротив и впервые могла выслушать это, не принимая сказанное на свой счет.

— Я сохраню письма, — ответила я. — Марта сохранила ее ноты. Вещи, которые были ей дороги, тоже остались.

— Спасибо.

Он отодвинул конверты ко мне. Я собрала их ровной стопкой и положила рядом с сумочкой.

За окном прошел садовник с лестницей. Я проследила за ним взглядом.

— Я много думал о том, что вы рассказали, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— По-прежнему не могу объяснить, как это возможно. Иногда смотрю на вас и вспоминаю что-нибудь из прежней жизни. Потом понимаю, что вы этого не знаете.

Я кивнула. Марта сказала почти то же самое, только для нее за этими словами стояли долгие годы близости.

— Вам, наверное, понадобится время, — ответила я.

— Понадобится. Но это не значит, что я считаю ваш рассказ выдумкой.

Он произнес это спокойно. Я сжала руки на коленях, боясь раньше времени принять услышанное за то, на что надеялась.

— Вы верите мне?

— Да. Я не знаю ничего о вашем мире. Мне предстоит многое понять, и, возможно, я буду задавать неудобные вопросы. Но я верю, что вы говорите правду.

Я глубоко вдохнула. Воздух вдруг пошел свободнее, словно до этого я долго сидела в слишком тесном платье. Пришлось опустить взгляд, чтобы справиться с неожиданными слезами.

Дамиан не придвинул кресло и не потянулся утешать. Просто остался рядом, пока я доставала платок.

— Я так боялась, что вы сочтете все, что было после аварии, обманом, — сказала я. — Заботу о вас, наши разговоры. Я молчала о самом важном, но все остальное было настоящим.

— Меня задело, что вы не сказали раньше, — ответил он. — В саду я не сразу сумел думать о чем-то другом. Потом вспомнил, как мало вы обо мне знали, когда очнулись. И как мало я сделал, чтобы вы могли мне доверять.

Я убрала платок, но продолжала держать его в руке.

— Мне все равно следовало рассказать до того, как мы стали так много общаться.

— Вы рассказали. Я услышал. Давайте дальше говорить друг с другом так, чтобы не приходилось угадывать самое важное.

— Я хочу этого, — сказала я.

Дамиан чуть помедлил, затем спросил:

— Как мне вас называть?

Я подняла глаза.

— Ольга? Вы сказали, так вас звали дома.

Услышать свое имя его голосом оказалось неожиданно трудно. На мгновение я вспомнила, как оно звучало из соседнего кабинета, по телефону, в прихожей у подруги. Там мне никогда не приходилось объяснять, кому оно принадлежит.

Я помолчала, прислушиваясь к себе.

— Селестой, — ответила наконец. — Здесь я уже привыкла откликаться. Это имя моей жизни сейчас. Мне бы хотелось его оставить.

— Хорошо, Селеста.

Он произнес имя мягко, без особого нажима. Я посмотрела на него и впервые не почувствовала, что за обращением стоит чужое ожидание, которому придется соответствовать.

— Я не стану вспоминать вашу свадьбу или учиться играть так, как играла она, — сказала я. — И не смогу рассказать вам о людях, которых знала Селеста. Даже если буду очень стараться.

— Я не прошу вас об этом.

— Знаю. Но мне нужно было сказать.

Дамиан кивнул.

— Я хочу узнавать вас. Женщину, которая сейчас сидит передо мной. Мне нравилось читать ваши письма. Разговаривать в Кленовом доме. И я хотел бы продолжить, если вы тоже этого хотите.

Я посмотрела на его руки. Он держал их свободно, не пытался взять мои или получить ответ раньше, чем я буду готова. Это простое ожидание оказалось для меня важнее любых красивых обещаний.

— Хочу, — сказала я. — Я скучала по вам после отъезда.

Дамиан чуть улыбнулся. Не так, как улыбался, вспоминая испорченную рыбу или свой детский корабль. В этой улыбке было облегчение, и мне стало легче признать собственное.

Я протянула руку через столик. Он посмотрел на нее, затем накрыл мои пальцы ладонью. Тепло было знакомым. Разница заключалась в том, что теперь я сама выбрала это прикосновение и он знал, кто к нему потянулся.

Мы подержались так совсем недолго. Потом я убрала руку, чтобы сложить платок, и он сразу разжал пальцы.

— Наше заявление о разводе остается, — сказала я тише. — Я не хочу делать вид, что этот разговор решает и все остальное.

— Остается, — ответил Дамиан. — Мы договорились.

Я посмотрела на него. Он не выглядел довольным напоминанием, но спорить не стал. Мне было достаточно, что он услышал.

За дверью