Узники старых часов - Лена Александровна Обухова

столом пожилой мужчина, до этого прислушивавшийся к разговору, отвернулся. Кажется, он стыдился резкости коллеги. — Если бы мы на работе так общались с посетителями, нас бы уже засыпали жалобами. А этому ничего, нормально».

— Нет. Я знаю, что при активном участии Бургомистрова были отреставрированы городские часы и установлены новые фигурки, которые выезжают во время боя. Я бы хотела их осмотреть.

— Зачем? — У ее собеседника впервые прорезалась некая эмоция. — Насколько я понял, вам необходимо составить опись дел личного происхождения, а не написать дипломную работу, для которой нужны исследования. Или по телефону ваш директор неправильно меня информировал?

— Правильно, — пришлось признать Лине. — Но часы — это городская достопримечательность, которая у многих горожан ассоциируется с именем Бургомистрова. Я могла бы написать статью, где более полно раскрыла бы механизм часов и танцующей пары. Насколько я знаю, публикации на сайте или в газете важны для повышения рейтинга администрации.

— Мы не испытываем недостатка в темах для публичного освещения, — резко ответил Святослав Вениаминович и поднялся. — Я понимаю, что в архиве дефицит рейтинга, но мы здесь, в администрации, занимаемся более современными темами, которые и представляем на суд широкой общественности. Если у вас больше нет вопросов и излишних требований, прошу меня извинить. Много работы. Пойдемте, я провожу.

— Неужели нельзя что-то придумать? Хотя бы с документами? — выпалила Лина на грани отчаяния. — Может, есть те, кто работает дольше вас? И что-то помнят?

— Возможно, — бросил Святослав Вениаминович, на секунду задержавшись. — Но не думаю, что у сотрудников будет время предаваться воспоминаниям.

— Возможно, я мог бы... — вдруг вступил в разговор мужчина, сидящий за соседним столом. — Ведь я работаю давно.

— Вам, Петр Сергеевич, следовало бы разобраться в необходимых для вашей должности программах, — хмыкнул Святослав Вениаминович, — а не вспоминать о каких-то пыльных документах. Ваш отчет до сих пор оставляет желать лучшего.

С этими словами он покинул кабинет, а Лина ошеломленно посмотрела на второго сотрудника. Кажется, благодаря инопланетянину многие испытают испанский стыд.

— Извините, — выдавила она. — Но он...

— Да не переживайте так, — успокоил ее Петр Сергеевич. — Я уже привык. Славик вообще хороший, только должность его испортила. Когда только пришел, был нормальным. И поговорить можно было, и пошутить с ним. А потом вскарабкался на первую ступеньку карьерной лестницы — и понеслось. Строгий, серьезный, в зеркало себе не улыбается.

Лина хихикнула, вспомнив мультфильм, фразу из которого процитировал собеседник. Забавный мужчина! Вот только почему его лицо кажется таким знакомым...

— А мы с вами не встречались раньше? — поинтересовалась она без особой надежды. Все же она не так давно в городе, но мало ли...

— Не думаю, — вернул ей улыбку Петр Сергеевич. — Уж такую красавицу я бы точно запомнил.

Однако мозг Лины уже произвел необходимые раскопки (не особо глубокие), и она радостно воскликнула:

— Вспомнила! Я видела вас на фотографии с моей прабабушкой. Ее звали Антонина Зиновьевна. Вы ее знали?

— Неужели? Так ты внучка тети Тони? Вот мир тесен! Мы же соседями были! Всю жизнь почти. Мои родители жили на втором этаже, а она на четвертом. Я ребенком любил заходить к ней в гости, у нее столько книг было!

— Да, и они все остались. Мне по наследству перешли.

— Так тетя Тоня умерла? Давно?

— Несколько месяцев назад, — вздохнула Лина.

— Сочувствую, — тоже погрустнел Петр Сергеевич. — Я ее последний раз лет десять назад видел, мы даже сфотографировались вместе.

— Видимо, эту фотографию я и видела, узнала вас почти сразу. По улыбке! Она у вас очень открытая и искренняя, — тепло заметила Лина.

— Спасибо. Так, может, я смогу тебе помочь? Ты хотела о документах узнать? Вот тут я помощник слабый, я в архив администрации год назад пришел, как на пенсию вышел...

— Но вы же только что сказали, что работаете давно и можете помочь, — удивилась Лина.

Петр Сергеевич махнул рукой и усмехнулся.

— Это я просто сгладить как-то хотел. И потом, помочь я действительно могу. До пенсии я здесь же работал, просто на другой должности. Так что могу поспрашивать, у меня много знакомых тут.

— Честно говоря, мне больше хотелось бы попасть в башню с часами, — осторожно призналась Лина. — С документами я сама разберусь. Это был просто повод попасть сюда.

— А, ну это можно! — Петр Сергеевич сразу повеселел. — Идем.

Он запер дверь кабинета и повел Лину вглубь коридора.

— Недавно в хозяйственные помещения заменили дверь, а замок так и не установили. Видимо, потому что никому туда не нужно. После того, как оттуда все убрали, заходили, наверное, раз в год. Вот, кстати, вспомнил. В часовской, то есть в башенке с часами, лет десять назад обнаружили кучу документов. Их долго пытались куда-то пристроить, а потом отдали в городской архив. Это, скорее всего, и были документы Бургомистрова, о которых ты упоминала.

— Возможно. А мне вот еще что интересно. В шестьдесят втором году установили часы. А фигурки танцоров? Вы о них что-нибудь знаете?

— Тебе повезло, я о них помню, — тихо засмеялся Петр Сергеевич и подвел Лину к неприметной дверце за поворотом коридора. — Нам сюда.

Он нажал ладонью на верхний угол полотна, дверь с тихим скрипом открылась, и они вошли в пустое хозяйственное помещение. В маленькой комнатушке с одной стороны по стенам тянулись трубы, за которыми стыдливо прятался забытый веник, а с другой расположилась старая деревянная лестница. Они поднялись по ступенькам и попали в длинный узкий коридорчик, из которого вверх вела еще одна лестница.

— Пыльно тут, не споткнись, а то чихать будем еще неделю, — предупредил ее Петр Сергеевич. — Скоро увидишь изнутри и часы, и фигурки. Их, кстати, установили на вторую годовщину после открытия самих часов, в шестьдесят четвертом. Сам я не помню, маленький совсем был, но мама рассказывала, что это сюрприз оказался. Люди собрались на очередной День города. Бургомистров выступил с речью, подгадал так, чтобы закончить к бою часов, и тут этот танец! Люди аплодировали и даже плакали. Мама говорила, что ей грустно очень стало. Потом, конечно, привыкли.

— Мило, — улыбнулась Лина, стараясь дышать через раз: пыль от их шагов все же поднималась. — Мне тоже танец показался печальным.