Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов

В верхнем коридоре три двери: спальня родителей, комната Деллы и небольшая душевая в самом конце. Дверь родительской спальни закрыта, но Делла все-равно проходит мимо неё быстрее, и только подходя к своей комнате немного расслабляет плечи и замедляет шаг.

Обстановка подтверждает, что семья живёт заметно лучше, чем кажется по первому взгляду на дом. Кровать и письменный стол старые, добротные, без украшений. Зато поверх грубого шерстяного покрывала лежит лёгкий синтетический плед с Земли. На стене висит большое зеркало с безупречно ровным стеклом, у полки стоят яркие баночки и бутылочки с непонятными надписями, рядом лежат яркие гребни, заколки и набор карандашей в металлическом футляре. Вероятно, здесь даже одна коробка косметики из-за Арки стоит столько, сколько служащая лечебницы получает за несколько недель. И таких вещей не одна и не две.

Странно другое. Комната не выглядит комнатой девушки, которую радуют дорогие подарки. Плед сложен у изножья кровати и почти не используется. Большинство тюбиков не открыты. Два новых платья висят под полотняными чехлами в дальнем углу, а шёлковые ленты смяты в нижнем ящике вместе со старыми тетрадями. Подарки не расставлены напоказ и не спрятаны бережно. Они скорее складированы. Делла почему-то убирает их подальше, освобождая вокруг себя место для простых вещей: лицейских книг, дешёвых листов бумаги, старого шерстяного шарфа и стоптанных домашних туфель.

— Это всё Оскар приносит?

— Что-то он, что-то покупает мама… В Арочном квартале некоторые вещи иногда продают работникам за половину цены. Он говорит, что мне повезло и другие девушки всё отдали бы за такую комнату. Мама тоже так говорит. Я знаю, что подарки хорошие. Просто мне столько не нужно.

На краю полки стоит маленький бархатный футляр. Крышка неплотно закрыта, в щели поблёскивает тонкий серебристый браслет с голубыми камнями. Вещь красивая, дорогая и совершенно не сочетается с остальным беспорядком. Я протягиваю руку, собираясь рассмотреть застёжку.

— Не трогай!

Делла выкрикивает это так резко, что я останавливаюсь, не коснувшись футляра. Она тут же подскакивает к полке, захлопывает крышку и толкает коробочку вглубь. Браслет попадает под край; металл царапает деревянную створку, один из камней с сухим щелчком ударяется о замок. Делла даже не смотрит, повредила ли украшение. Испугавшись своей реакции, она отступает на пару шагов назад.

Это не жадность и не бережное отношение. Человек, который дорожит вещью, не захлопывает крышку и не отшвыривает футляр так, будто внутри сидит ядовитое насекомое. Она испугалась не за подарок.

— Он подарил? — почти не вопрос, все уже отчасти понятно и без Анализа. Но навык работает, будто подсвечивая вещи, на которые стоит обратить внимание, дает информацию плотным потоком.

— Да. После… — Делла запинается, стискивает зубы, но через пару секунд продолжает. — Просто подарил. У него бывает такое. Иногда мы ссоримся, потом он приносит что-нибудь. Мама радуется, но я не пользуюсь, а она спрашивает, зачем Оскар тогда вообще старается…

Я отвожу взгляд от полки и продолжаю осматриваться.

Окно. Рама старая, но хорошо подогнана. На внутренней защёлке нет пыли, краска на нижнем краю стёрта двумя полосами — возможно, там регулярно ложатся ладони. Подоконник чист только посередине, а у стены остаётся едва заметный серый налёт с отпечатком подошвы. Снаружи к окну тянется толстая ветка старой груши. Кора на верхней стороне отполирована, несколько тонких побегов обломаны. Ниже проходит крыша пристройки, от неё до ограды можно добраться без лестницы.

— Ты входишь домой через окно.

Делла подходит ближе.

— Иногда… Когда поздно возвращаюсь и не хочу всех будить.

Объяснение разваливается ещё до конца фразы. Чтобы не будить домашних, достаточно тихо открыть дверь. Делла носит ключ, знает каждую скрипучую доску и способна пройти по дому беззвучно. Но она желает карабкаться по груше.

Я опускаю руку и замечаю на пальцах серую пыль с наружного края рамы.

— Где можно умыться?

Делла указывает в конец коридора, туда, где я прежде заметил душевую.

— Там. Раковина сразу справа.

Помещение небольшое, облицованное светлой плиткой. Вдоль стены стоит глубокая металлическая ванна, над ней закреплён громоздкий душевой распылитель. Напротив — раковина, полка с полотенцами и табурет.

Я прикрываю дверь и машинально тянусь к защелке. Но та заела — язычок не выходит из гнезда.

А еще здесь стоит маленький табурет. Причем не возле ванны, где был бы полезен, если бы нужно было залезть в ванну или дотянуться до чего-то на верхней полке. Его придвинули к двери. На плитке тянутся короткие белёсые царапины от ножек, а на внутренней стороне створки темнеет вмятина точно на высоте сиденья. Кто-то регулярно подпирает дверь.

Я открываю оба крана. Вода сперва кашляет воздухом, потом течёт ровной тёплой струёй. Мою руки медленно, хотя пыль исчезает почти сразу.

— Давно сломана защёлка? — спрашиваю громко.

— Больше года.

— И родители не могут вызвать мастера?

— Оскар обещал починить, но он постоянно забывает. Мама тоже считает, что можно просто предупредить, когда моешься.

— Оскар — это твой отец?

— Нет. Папа умер, когда я была маленькой. Оскар женился на маме четыре года назад. Он мой отчим.

Отчим, значит.

Первое объяснение, которое пришло в голову: Оскар бьёт её. Страх перед мужской рукой, желание не попадаться в коридоре, подарки после «ссор» — всё подходит к домашнему насилию. Но сломанная защёлка у душевой и табурет плохо укладываются именно в побои. Вызов мастера обошёлся бы дешевле любой вещи из комнаты Деллы. Получается, Оскар сознательно счел защёлку ненужной. Для чего ему нужна возможность войти, когда она раздета и не может защититься ничем, кроме табурета?

Вода продолжает течь. Я смотрю на бесшумно подошедшую Деллу в зеркало над раковиной. Девушка стоит на пороге, обхватив себя руками, и не поднимает глаз.

— Он тебя бьёт?

— Иногда хватает. Может прижать к стене, если я вырываюсь… Но дело не в этом.

— Он входит сюда, когда ты моешься?

Делла молчит. В принципе, это уже ответ, но потом она едва слышно произносит:

— Пару раз… Говорит, что случайно… Что мы семья и мне нечего стесняться…

Холодная ярость разгорается где-то под рёбрами и медленно растекается по телу. Не жар, не желание немедленно ударить. Наоборот, всё внутри становится спокойным и неподвижным.

Я механически закрываю краны, вытираю пальцы и вешаю полотенце на место. Теперь почти вся цепочка передо мной. Не хватает только масштаба. Я не знаю, ограничивается ли Оскар вторжениями в душевую и прикосновениями, раз уж Делла сказала про «вырываюсь». Не знаю, как часто это происходит. Но увиденное в этом доме точно говорит о том, что происходит какая-то грязь.

Снизу хлопает входная дверь, и Делла меняется мгновенно. Ещё секунду назад она плакала, отвечала и пыталась подобрать слова. Теперь лицо будто застывает, плечи поднимаются,