Кровь зимы - Екатерина Насута

человеческого. Длинное вытянутое тело. Длинные вытянутые конечности, с длинными же когтями, что пробили чей-то щит. Он так и лежал, притягивая тварь к земле. А волхв, наклонившись, дергал щит, пытаясь освободить его. Кажется, ругался.

Второй поднял башку твари, которая крутилась на седых космах, как на веревке.

Старший из пятёрки волхвов махнул рукой, указывая куда-то вперёд. Ему ответили, но не слышно что. Возражали? Тот, с башкой, сунул её в короб. Старший же развернулся. Снова взмах, уже в другую сторону. Стоит далеко и не понять, что и кому он… а нет, хриплый лай заставляет пригнуться, скрыться за парапетом.

Гончие.

Пара на сворке. И молодые волхвы с трудом удерживают тварей. Они даже издалека кажутся огромными и опасными. Гладкие тела переливаются, под тонкой шкурой ходят мышцы, требуя одного — чтобы их отпустили.

Карачунову тварь они чуют сразу.

Поворачиваются. Замолкают ненадолго. Розовые носы вбирают запах крови и силы, а потом следует команда, очередной взмах руки и гончие получают свободу. Правда, теперь гончие не бегут. Они крутятся на месте, массивные головы их опускаются, повислые уши почти касаются земли, хвосты нервно крутятся и видно, что твари озадачены. Но вот та, что чёрной масти, поворачивается влево. Ненадолго отрывает голову, чтобы повести ею из стороны в сторону и снова опускает, приклеиваясь к земле. А потом идет вперёд, рысью.

Короткий рык.

И лай. Такой, звонкий, мерный, который означает, что след взят. Чей? Кая не знала. Главное, что этот след уводил дальше, в другую сторону от стены.

Вторая зверюга, описав широкий круг, поглядела вслед первой, будто сомневаясь, потом снова прилипла к земле и да, двинулась за ней.

Вот и хорошо.

И ладно.

Кая отползла от крыши.

А тварь была сильной, если умудрилась достать Сирина. Но теперь волхвы не успокоятся, пока не найдут её логово. Нору Крыса, точнее то, что осталось, они тоже разворотят, как и все ближайшие дома.

В общем, им будет явно не до Каи.

И ей бы уйти, пользуясь передышкой. Она может уйти. Корноухий… очнётся. И будет зол, конечно, но Кая ему ничего не должна. Так почему же медлит?

— Больно не будет, — сказала она, усаживаясь рядом. И тело перевернула на спину, уложив голову на бок, чтобы слюной не подавился. Приподняла веко, покачала головой. Вот говорили ему, не связывайся. А теперь… растопырив пальцы, Кая легонько надавила на веки.

Вдохнула.

И выдохнула.

Из живого человека силу тянуть — это не совсем то же, что из машинного концентрата. Сколько же намешано всего… ярость живая, сильная.

Её Кая заберет.

Второй рукой она вытащила коробку и пузырёк с нулёвкой. Вот так, теперь ниточку… хорошая у него ярость. Ослепляющая. Такая с лёгкостью лишит разума, достаточно будет пары капель. Пригодится.

А вот то, тёмное, это корень.

Это отдельно.

Отсечь поток получилось на диво легко, и Кая, подумав, что жизнь — вещь сложная, достала ещё один пузырёк. Конечно, раньше она не пробовала запечатать не эмоцию, а отраву, но почему бы и нет?

Тёмная какая.

Чёрная. С глянцевым отливом. И эта чернота ещё не успела разрастись, хотя и вытягивалась неохотно. Ничего. Кая справится.

Кая упёртая.

— Бестолочь, — Корноух накинул на плечи Каи толстую шкуру. Старую. От неё пахло пылью и ветошью, и всё одно самую малость — цветами. — Надо было уходить. А если б они поднялись?

— Не поднялись же, — шкура принадлежала неведомому зверю, но очень давно.

Мех свалялся, местами и вовсе облез, но всё одно под шкурой было тепло.

— Сейчас огонь разведу… вот в кого ты такая безголовая, а? — Корноух покачал головой. — Но… спасибо.

Он выдавил эти слова и спешно отвернулся.

— Я в первый раз, как попробовал, думал, что просто вот… как все… все жевали, а я чем хуже? Не хуже. И это ж не всерьёз. Так, посмотрю, что вообще такое. А потом, если не понравится, то и не буду. Я ж не дурак, становится, ну, как те, кто… ну, ты поняла, да?

— Поняла, — Кая завернулась в шкуру.

Темно.

Ночь в Трущобах — особое время. Опасное для одних. Дающее возможности другим. Кто-то прячется, кто-то выходит на охоту. И не всегда это люди. Стена высока, но… никто из живущих здесь давно уже не верил в её надёжность.

Там, на крыше, Корноух лежал долго. И она, подумав, что спешить особо некуда, вытянулась рядом. Вдвоём всегда безопаснее. Кажется, она и придремала. И видела во сне что-то такое, полное серого льда, но при этом совершенно не страшное. А очнулась от прикосновения.

— Что ты со мной сделала? — Корноух взял её за горло и сдавил. — Я же говорил, чтоб ты не лезла в мои мозги!

Ей даже на мгновенье показалось, что он решится.

Убьёт.

Убить человека легко, и Корноуху случалось. Она это знает наверняка. И её он мог бы. Но не стал. Разжал руку, сгорбился и заскулил, как-то совсем по-собачьи. А Кая села и потрогала горло.

— Я забрала ярость, — сказала она.