Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

меня с моими длинными и короткими командировками и неожиданными отлучками. Любая уже давно бы хлопнула дверью. А она терпела. Я поздно это понял, чтобы «отпустить» её.

Зато сейчас я встретил девушку, которая точно любит меня. Что доказывала и непонятная «прошлая» жизнь, и её признание мне, прозвучавшее сейчас. В то время когда мы ели бургеры, запивали их колой и смеялись, когда из нас неожиданно выходили «газики». Тиэко вдруг перестала смеяться и сказала по-японски:

— Миса, я люблю тебя.

Прозвучало это так: «Миса, ватаси ва аната о айситэру».

Сначала я даже не понял, что она сказала и переспросил:

— Чего-чего?

Так японцы не говорят. Обычно они говорят «проще»: «суки да ё», или вообще «дайсуки», типа — «нравишься». Но не «айситэру». Это считается чересчур напыщено. Но Тиэко повторила:

— Миса, ватаси ва аната о айситэру.

И смотрела на меня так пристально, что я едва не отвёл взгляд. И тогда бы всё и закончилось. И у меня вдруг пронеслись все мои рассуждения о моей жизни и о желании не втягивать Ларису в более глубокие отношения. Слишком я тогда был навязчив и «терпелив». Не выказывал своей, хм, «сущности». Хотел заполучить добычу, заманивая её в «силки». Ну и заманил на свою и её голову. Поэтому я и ответил.

— Я тоже тебя люблю, Тиэко.

Прозвучало это так:

— Ватаси ва аната о айситэру, Тиэко.

И… Ничего не произошло. Тиэко улыбнулась и продолжила болтать, как ни в чём не бывало. Она была старше меня почти на два года. Училась в Токийском университете на факультете технологии рыбных продуктов. У её отца имелся рыбный рынок в Токио, с несколькими кафе при нём, где готовили суси и другие рыбные блюда из свежевыловленной рыбы. И знал я это тоже из каких-то неведомых информационных глубин.

Дома у Рёкити Минобэ во время ужина Тиэко вдруг заявила:

— Мы с Мисой женимся, и я уезжаю жить в Москву.

Когда мы с губернатором Токио посмотрели друг на друга, наши глаза и рты были неприлично широко раскрыты.

Глава 10

— Но я живу не в Москве, а во Владивостоке, — сказал я, рассчитывая на чудо. Однако чуда не случилось.

— Тогда мы будем жить во Владивостоке, — сказала Тиэко, весело помахивая ногами, сидя на широком подоконнике.

— Владивосток, мне кажется, закрытый город, — сказал Рёкити сан спокойно.

— Ничего страшного, — сказал я. — Если не разрешат жить во Владивостоке, будем жить в Москве. У меня и там есть дом.

Рёкити сан посмотрел на меня с удивлением.

— Я считал, что с жильём в России не очень просто.

— За чемпионство мне дали квартиру во Владивостоке, а в Москве у меня был дом — наследство от бабушки.

— Кхм! Понятно. А как же твой университет, Тиэко?

— Оказывается, Миса учится в таком же университете, как и я, только на механическом факультете, на инженера-механика. Тоже по рыбе.

— По разным пищевым производствам, не только по рыбе, — уточнил я, думая: — Вот, для чего она так меня подробно расспрашивала о том, где я сейчас учусь какие предметы мы сейчас проходим и трудно ли учиться?

— Мы станем учиться вместе, — сказала девушка.

— Во Владивостоке? — спросил внучку дед.

— Миса не захочет переехать в Японию. У него там свой додзё и своя школа каратэ.

Рёкити сан удивлённо вскинул брови. Он не вдавался в подробности моего спортивного настоящего и сильно удиволся, услышав про «свою школу». Не знаю, откуда Тиэко взяла, что у меня есть свой стиль каратэ, но ей виднее. Она каратэ с детства занимается и имеет третий дан по шотокан каратэдо, между прочим В принципе… Можно сказать и, что свой стиль у меня есть. Всё равно у меня будет не сёриндзи кэмпо и не русский рукопашный бой, а нечто моё — солянка из всех стилей с основой самбо и шотокан каратэдо.

— Миса хочет в России открыть храм дзэн-буддизма. Филиал Шаолиньского монастыря. Помнишь, ты рассказывал про Накано Митиоми по прозвищу Со Досин, который восстановил в Китае Шаолиньский монастырь и основал здесь его филиал. У него ещё не каратэ, а кэмпо, — рукопашный бой.

Рёкити Минобэ молча кивнул, пытаясь не потерять ход мыслей внучки.

— Так вот Миса, хочет сделать такой же в России.

— Буддистский монастырь в России? — спросил наконец Рёкити сан, обращаясь ко мне.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Не прямо сейчас. Сначала тело, потом дух. Бытие определяет сознание. Сначала приучу учеников к пониманию дзэн. Потом видно будет.

— Разумно рассуждаешь, — одобрил Рёките сан. — Всему своё время. Ты ведь и сам не дошёл ещё до конца пути в познании Дхармы. Хотя, надо признать, ты далеко продвинулся в понимании «ки». Будда тоже на своём пути к Дхарме занимался магией и творил чудеса.

— Но я не Будда, — категорично сказал я, водя перед собой ладонями, вроде как успокаивая Рёкити и одновременно защищаясь от него.

Рёкити сан усмехнулся.

— Кто знает?

Тиэко «захлопала ресницами» и глаза её вместе с прекрасным ротиком приоткрылись шире.

— Миса — Будда⁈ — воскликнула Тиэко. — Ах-хах-ах!

Она захлопала в ладоши и соскочив с подоконника, подошла ко мне ближе.

— Я буду самой достойной твоей ученицей, Миса-Будда.

Я оглянулся на Рёкити Минобэ и невольно скривился, произнося:

— Ну, зачем вы так, Рёкити сан? Какой же я Будда?

— Не знаю, — спокойно сказал губернатор Токио и тоже пожал плечами. — Тебе виднее. Это же не я хочу создать буддистский храм и набрать учеников.

Я посмотрел на Рёкити Минобэ.

— Вы не приветствуете мои планы? — спросил я.

— Откровенно говоря, не приветствую. Не хотелось бы втягивать Тиэко в мистику и глубокое погружение в дзэн. Она ведь пойдёт за тобой до конца. Ты разве не понял?

— Я сам не собираюсь идти в дзэн до конца. Меня интересуют единоборства и дзэн, как его составляющая. А Храм… Это, как понятие «Церковь Христова», — нечто общественно-духовное, а не материальное. А Буддизм, как учение, создал не я. Я лишь его последователь, и то, толькоо в пределах изучения боевых искусств. Я, вообще-то, православный христианин. Поэтому, Тиэко просто не правильно меня поняла. Или, скрее, я сам не правильно выразился. А строить я собрался свой